Высокая вода венецианцев

В один из этих дней, вечером, на узкой улочке за рынком Маханэ Иегуда меня накрыла сирена воздушной тревоги. Впечатление было, что город взвыл от неожиданной боли. Люди побежали, натыкаясь друг на друга, на ходу раскрывая коробки с противогазами.

...для успокоения пришлось дать ему по шее.

Вообще, по словам Риты, бабы Фиму любили. За что его любить, энергично отозвалась на это Катька, за бороденку фасона «жопа в кустах»? Бороденку и впрямь Фима отрастил бедную, мясистые щеки просвечивали сквозь чахлую шкиперскую поросль, а если еще добавить, что выражение лица у Фимы во всех случаях оставалось лирическим, то придется согласиться, что с точки зрения литературного образа Катькино определение хоть и грубоватое было, но меткое.

...поэт Гриша Сапожников,славный парень лет пятидесяти, уютно сочетавший в себе православное пьянство с ортодоксальным иудаизмом.
(Впрочем, в Иерусалиме я встречала и более диковинные сочетания, тем паче что иудаизм пьянства не исключает, а, напротив, включает в систему общееврейских радостей, у нас, помилуйте,  и праздники есть, в которые сам Господь велел напиваться до соплей…)

Рита уверяла, что у Фимы мыслительный аппарат не связан с речевым.

Катьку пожирал огонь социальной справедливости. Он горел в ее круглых черных глазах, и отблеск этого огня лежал на всех обстоятельствах Катькиной биографии. Она постоянно с кем-то или с чем-то воевала. Вообще Катька была убеждена, что прежде всего каждому нужно дать в морду. А если вдруг человек хорошим окажется — потом, в случае чего, и извиниться можно.

Будучи, как многие пьющие люди, человеком редкостного благородства

Талантливо говорил. Говорил очень талантливо, то есть, по всем признакам и в соответствии с моим житейским опытом, вряд ли мог оказаться талантливым писателем…

Дай заработать! – повторила я страстно, и мне уже было плевать – как я выгляжу: прозрачна я стояла пред Ним, как стеклышко, – со своей собачьей тоской, дешевыми просьбами и украденным чайником Всемирного еврейского конгресса. – Слышишь, дай заработать! Дай заработать, Господи!! Дай за-ра-бо-о-о-та-а-ать!!!

С детства зная за собой некоторую «швейковатость» по отношению к обществу, я всегда стараюсь усыпить бдительность этого общества соблюдением мелкой социальной дисциплины.

В Иерусалиме есть бани?
Он подумал, сказал:
— Вероятно. В каких-нибудь отелях… Вообще, бани — это не еврейская забава.
— Почему? — спросила я.
— Возможно, мы всегда предчувствовали тот жар, спаливший половину нации, ту страшную парную…

Рав Маркс оказался пылким изящным чехом, жесты имел округлые, певучие: то разбрасывал в стороны сильные кисти рук, как пианист в противоположные концы клавиатуры, то расставлял их боевыми шатрами друг против друга, то вонзал указательный палец куда-то в потолок.

Между тем деятельно занимались делами: отстаивали в нужных очередях к нужным чиновникам, получали пособия, сняли квартиру в хорошем районе – правда, религиозном, да шут с ним, какая разница, даже любопытно… Вот только воду приходилось кипятить в кастрюльке.

Мне ка­жет­ся, что на­ли­чие неко­е­го воз­вы­ше­ния не ска­жу – обу­слов­ли­ва­ет, но рас­по­ла­га­ет к по­ис­кам в соб­ствен­ной душе не ска­жу – вер­шин, но воз­вы­шен­но­стей, да. Так что я вижу пря­мую за­ви­си­мость ре­ли­ги­оз­но­го со­сто­я­ния об­ще­ства от ре­лье­фа мест­но­сти. Ве­ро­ят­но, с вер­шин умест­нее взы­вать к Богу.

А всё-таки, знаете, - надо любить!
Надо влюбляться, сходить с ума, назначать свидания, задыхаться, тряся грудью, бежать к метро! Да - возраст, да - недостаток кальция, фтора, чего там ещё... у каждого своя гормональная история. Но душе-то всё равно пятнадцать лет!

Безумные и прекрасные люди, зачем-то построившие на воде этот город, похоже, вообще игнорировали саму идею разделения стихий, словно и сами поднялись со дна лагуны. Всё здесь до сих пор напоминало их невозмутимую весёлость, их мужество и лукавство, их труд и праздники... а главное - их бессмертные руки