Der talentierte Mr. Ripley

— [...] Я считаю, что Италия — самая прекрасная страна во всей Европе...

… в Венеции нет машин, от этого город казался более человеческим.

Единственное, о чем он жалел, — это то, что он еще не увидел весь мир

Дело не столько в Европе, сколько в том, какие он провел в одиночестве вечера в Венеции и Риме, — вот что заставляет его думать, что он никогда не вернется. Вечера наедине с самим собой, когда просто изучаешь карты или валяешься, перелистывая путеводитель, на диване.

Ему нравилась атмосфера Парижа, о которой он уже слышал, его кривые улочки, серые фасады домов с мансардами, гул автомобильных гудков, обществен­ные писсуары и тумбы с яркой рекламой театральных постановок. Он собирался впитывать в себя эту атмосферу медленно, возможно несколько дней, и только потом пойти в Лувр, подняться на Эйфелеву башню и т. д.

Нельзя доставлять страданием тому, кто тебя любит

Я очень люблю, — поделился Дикки с Томом, когда они ходили по галерее, — сидеть за столиком и смотреть на проходящих мимо людей. После этого и на жизнь смотришь как-то по-другому. Англосаксы совершают большую ошибку, когда сидят за столиком и не обращают внимания на прохожих.

Единственное, о чем он жалел, — это то, что он еще не увидел весь мир. Он хотел увидеть Австралию. И Индию. Он хотел увидеть Японию. А ведь есть еще Южная Америка. Просто познакомиться с искусством этих стран — вот занятие приятное и достойное, ради которого стоит жить, думал он.

Хочешь быть веселым, мрачным, тоскливым, задумчивым — так и веди себя соответственно, вот и все.

У него было похмелье, ужасное состояние, когда, за что ни возьмешься, ничего не можешь довести до конца.

...правда была и в том, что все те, кого он знал, были далеки от него, как далеки будут и все те, кого он узнает в будущем, и в этом он будет убеждаться снова и снова, но, что всего хуже, какое-то время ему будет казаться, будто он знает человека, и будет думать, что у него с этим человеком много общего, тогда как на самом деле так и не узнает его.

Том писал письмо немного навеселе: дело было как раз после обеда, а после обеда они всегда были навеселе — чудесное состояние, которое можно быстро исправить, выпив пару чашечек кофе и прогулявшись, или продлить, выпив еще один бокал вина.

Том понимал, что когда тебя тошнит — это не очень-то культурно.

Многим ли людям на свете, даже тем, у которых есть деньги, известно, что значит существовать? Для этого не нужны деньги, не нужно много денег, нужна твердая уверенность.

У владельца вещей появляется чувство собственного достоинства. Вещи нужны ему не для того, чтобы выставлять их напоказ, он ценит в них качество, а это отношение сродни любви.

Итальянская напористость в разговоре, будучи выражена по-английски, вызывает двойное раздражение.

Хочешь быть веселым, мрачным, тоскливым, задумчивым – так и веди себя соответственно, вот и все.

Что может быть лучше, чем гордиться человеком, которого любишь!

Риск – это просто здорово, ради этого стоит жить.