Der talentierte Mr. Ripley

Оставшись снова один, Том вернулся к своим потаенным мечтаниям. Надо будет открыть банковский счет на имя Тома Рипли и время от времени класть на него сотню или чуть побольше. Дикки Гринлиф состоял вкладчиком двух банков, в Неаполе и в Нью-Йорке, на обоих счетах было примерно по пять тысяч. Счет на имя Рипли он откроет на две тысячи долларов и положит на него сто пятьдесят тысяч лир за мебель из Монджибелло. Как ни крути, а обеспечить нужно обоих.

Что может быть лучше, чем гордиться человеком, которого любишь!

Глядя в глаза, ожидаешь увидеть душу, в глазах можно разглядеть любовь, глаза выдают в человеке то, что происходит у него внутри

женщины всегда недовольны тем, как ведут себя маленькие мальчики и взрослые мужчины

Однажды пасмурным днем нанял извозчика и совершил дальнюю прогулку в Монте-Пеллегрино поглядеть на необычную гробницу святой Розалии, покровительницы Палермо. Изображения знаменитой статуи святой, застывшей в исступленном восторге, который психиатры назвали бы по-другому, он видел еще в Риме.

Июнь - какое удивительно ласковое слово! Ясное, безмятежное, сотканное из солнечного света.

Именно от друзей и исходит наибольшая опасность.

Но ведь женщины замечают всякие мелочи.

Знаете, что мне нравится? Просто сидеть за столиком и смотреть на прохожих. Очень расширяет кругозор. Англосаксы зря этим пренебрегают - не наблюдают людей, спешащих мимо их столиков на тротуарах.

Мужчинам живется куда свободнее.

Мистер Гринлиф - человек в высшей степени порядочный, ему и в голову не приходит сомневаться в порядочности других.

Его версии безупречны, потому что каждый придуманный ход событий он проигрывал в своем воображении с такой максимальной точностью, что сам начинал верить в его реальность.

Мардж пребывала в весёлом расположении духа, которон вызывало у Тома раздражение на протяжении долгого ужина из пяти блюд, и он предпринимал неимоверные усилия, чтобы поддерживать заданный ею тон, — точно беззащитная лягушка, которые дёргается от прикосновения электрода, — а когда она умолкала, ненадолго брал инициативу в свои руки и говорил что-то вроде: "Возможно, Дикки нашёл себя в живописи и, как Гоген, уединился на одном из островов в южных морях". Ему и самому было противно.

Неожиданно он почувствовал себя невиновным, что придало ему силы. Он освободился от вины, как от старого чемодана, с которого тщательно соскрёб бирку "Deponimento", наклеенную в камере хранения Палермо.

Он получал удовольствие оттого, что почти переиграл прежнего Тома Рипли в его сдержанных в отношениях с незнакомыми людьми, перещеголял его наклоном головы, задумчиво взглядом искоса, как бы подчёркивающим собственную неполноценность. Да разве кому-нибудь, ну хоть кому-нибудь, придёт в голову, что такой человек мог пойти на убийство?

Единственное, что он оставил у себя и что его изобличало, были кольца Дикки, которые он положил на дно неказистой коробочки из коричневой кожи, принадлежавшей Томасу Рипли. Том несколько лет всюду возил её с собой и хранил в ней занятную коллекцию запонок, заколок для воротничка, разрозненных пуговиц, пару перьев для ручек и катушку белых ниток с иголкой.