Кенгуру

Так уж получается, что иногда для описания чего-то насквозь обыденного не обойтись без гротеска. Особенно, если это что-то настолько же обыденное, насколько ужасное и неприятное, мерзкое, склизкое; такое обычным обычным сарказмом не берётся. Говорят, можно обойтись и без сарказма, но кто это говорит? Я бы таким говорунам не доверял. А гротеск... он такой родной, уютный и тёплый, как сумка кенгуру, он обволакивает тебя и несёт прямо в триффидову пасть. Он не обманывает тебя, он не выдавливает из тебя соки по капле, он не красуется и не требует жертв. Гротеск долготерпит, милосердствует и не завидует... Так, подождите, я перепутал шпаргалку.
Кхем, продолжим. Да, так вот. Ты можешь быть хорошим писателем и написать «Колымские рассказы», можешь быть плохим писателем и написать «Архипелаг ГУЛАГ», а можешь быть художником, использующим слова вместо красок. Для написания хорошего гротеска ты просто обязан быть художником. Ты должен тонко чувствовать и подмечать, слышать язык и понимать, как и когда он откликается. Иначе это будет нечто безжизненное. Возможно, красивое, но пустое, как «Змеесос». Возможно, яркое и сочное, но дробящееся от усилий, как «День опричника». Но и на земле ты должен твёрдо стоять, иначе наоборот — создашь нечто настолько прекрасное и неземное, что гротеск перестанет быть виден, как «Москва — Петушки».
Юз Алешковский — безусловно художник. Штрихами и мазками он создавал свою повесть. «Кенгуру» довольно просто разложить на составляющие, довольно легко проанализировать и каталогизировать, обвешать скучными терминами, типа "деконструкция", "абъекция", "коллажирование" и т.д. — но тогда из текста наверх пробьётся то, что было закрыто, как решёткой, именно для того, чтобы нас обезопасить. Жизнь.
Гротеск в «Кенгуру» — не литературный приём, он психологический. Это защитная реакция организма. Очень талантливого организма, надо признать. И как любой другой продукт чужой эмоциональной сублимации, он может внезапно и неожиданно срезонировать, а может попасть в противофазу. Но как бы ни случилось, «Кенгуру» от этого не перестанет быть отличной повестью от очень хорошего писателя.

Эта повесть стала для меня чем-то достаточно противоречивым.

Сперва я ей просто восхитился. Зачин был настолько прекрасен, что я упивался им. Всё происходящее было одновременно нелепо, абсурдно, многогранно и многообещающе. Я двигался по сюжету в ожидании... куда же, куда же мы придём. Параллельно я пересказывал происходящее своим знакомым. Получал от них удивительные реакции.

В добавок к сюжету Юз пишет достаточно смешно и сатирично. Регулярно ловил себя на мысли, что невольно смеюсь. Густота отсылок и упоминаемых элементов советского строя настолько плотная, что даже не обладая огромной эрудицией в данном временном отрезке, ты невольно хоть что-то, но зацепишь. И, естественно, чем выше уровень твоей осведомленности, тем более тоньше и многослойнее ты будешь всё понимать.

Но в какой-то момент всё превратилось в мир полнейшего абсурда, начались скачки во времени, и в целом пошёл просто набор всяких разных историй, которые хоть и имели между собой связь, всё равно выбили меня из колеи и как-то распылили моё внимание на множество вещей.

И с данного отрезка, сюжет, лично для меня, потерял свою гениальности и работа превратилась просто в добротную сатиру на советский строй. То есть, мощный двойной поток неожиданно разбился о камни и заметно уменьшился в своей силе.

Мне бы хотелось, чтобы кенгуру продолжало влиять на нашего персонажа. Чтобы взяв на себя это дело, он понесся с ним в пучину абсурда, а там пусть будут и первые большевики, любящие и одобряющие деятельность Сталина из лагерных застенок, и ядреная пропаганда лозунгами и голосом Левитана, и садовники с поварами, твердящие, что америке пи...ц, и безмерный пафос в мелочах, и прочее, и прочее, и прочее.

Но только лишь не отпускало бы героя кенгуру.

Но отпустило. И поэтому не получилось цельности какой-то. А от этого просела история.

Где-то прочитал, что были люди на допросах, которые пускались во все тяжкие, признаваясь во всем и вся, и сочиняли нелепицы, наивно полагая, что самый гуманный суд в мире поймет, что очевидная чепуха не может быть правдой. Но как оказывалось, все их безумные сочинения протоколировались и пускались в дело на полном серьезе и трюк не срабатывал, а наоборот. Все это запросто проглатывалось властью, и любая дикая фантасмагория имела место.
Вот и тут, у Алешковского полный гротеск. И хотя в книге много смешного, от всего этого не очень то и смешно, да и временами вечный не приходящий в сознание абсурд повествования приедается в процессе чтения. Тем не менее, хоть не уникальный, но памятник безумной эпохе, написанный остро и оригинально характерным приблатненным языком.

В конце XVII века Котлеревский, следуя солидной традиции написал поэму-бурлеск по мотивам классической римской поэмы. Дополнительные акценты, местный колорит и юмор помогли создать новое произведение, в итоге занявшее своё почётное место в истории литературы. С моей точки зрения, «Кенгуру» Юза Алешковского в какой-то степени следует этой традиции, не считая того, что канвой служат реальные, не так уж и далеко отстоящие от нашего времени, события. Сперва это может вызвать некоторый дискомфорт, но остаётся либо принять правила игры автора, либо бросить читать после 69 страницы.

Сама книга представляет собой монолог бывалого вора о сфабрикованном против него деле об изнасиловании и убийстве в ночь с 14 июля 1789 на 5 января 1905 обитательницы московского зоопарка Джеммы. Сюжет состоит не только из инсценировки органами государственной безопасности самого преступления, но и расследования, суда, дополнительных секретных экспериментов над главным героем, но и заключения, освобождения по реабилитации. Стиль изложения пытается быть похожим на разговорный и включает в себя мат, арго, повторы (слово «шнифт» используется более сорока раз) и лирические отступления, особенно после первой трети, когда история главного героя теряет некоторую связность. При небольшом объёме произведения, быстро прочитать не получится из-за обильного использования автором реминисценции и неймдроппинга.

Позднесоветский андеграунд из 2022 года — такая вещь в себе. Понимаешь, что к чему, но как-то совсем не смешно, даже если автор что-то такое имел в виду. А в некоторых моментах - и вовсе жутко. Господин Алешковский — сидевший, конечно, и учивший урковский народный, так сказать, с носителями, из первых рук — на момент издания «Кенгуру» уже 2 года как вырвался из СССР в Америку.

В чём суть? Криминальный элемент Фан Фаныч (он же Харитон Устинович Йоргк он же «Гуляев, он же Мартышкин, он же Каценеленбоген, он же Збигнев Через-Седельник, он же Тер-Иоганесян Бах, две страницы, Коля, моих рабочих следственных кличух») долго находится под пристальным присмотром гэбистов. И есть у них договорённость, что если Фан Фаныча таки заметут - то не по простому делу, а по «особенному». Этим особенным делом, которое ему очень талантливо шьют, становится изнасилование и зверское убийство кенгуру в зоопарке. Действие разворачивается в «третьей комфортабельной», специальной камере на Лубянке, позже — на зоне строгого режима. Речь — от первого лица и такая аутентичная, какую сегодня уже практически не услышишь (а чем дальше от совка, тем вероятность еще меньше… казалось бы).

От чего жутко.

Во-первых, цинизм и, как говорит президент одной постсоветской страны в том же 2022, очковтирательство. Никто ни во что не верит, но любая мелочь обделывается с невероятным пафосом. Например, речь обвинителя из зала суда:

Во-вторых, пропаганда. Махровая, пропитывающая и заражающая всё и вся. Никакой современной «битвы холодильника с телевизором»: ведь в описанное время у советских граждан и рефрижератор был не в каждом доме, и вместо телевидения — радио. Но живучесть идеи была такая, что даже «политическое» тюремное заключение и сопутствующие лишения не давали ей выветриться:

В-третьих (и это самое главное впечатление от книги) — как всё рифмуется. Непонятно, как искалеченные совком люди скатились в победобесие, если они это всё уже проходили, видели, участвовали, натерпелись. Или идея в том, что такие мысли — «диссидентские»? Что простому человеку они в голову не приходили тогда, и не посещают его сейчас?

Очень добротный, плотный, яркий текст. Пополняет знания урковского и матерного, а также о том, как всё было устроено в последние советские годы. Правда — кажется, что произведения Алешковского могли повеселить его современников (и именно 30+ лет назад) до коликов, но сейчас главная эмоция, которую они вызывают: почему опять? Почему не было сделано выводов, как так вышло, что травмированные режимом люди снова молчат, не борются хотя бы ради своих детей… в общем, большое количество риторических вопросов. А Алешковскому — спасибо за творчество и с полки пирожок.