Рецензия на книгу

• 

  Ancie130 апреля 2022 г.

  Хаим Уфимофич Йошпе и его приключения

  Позднесоветский андеграунд из 2022 года — такая вещь в себе. Понимаешь, что к чему, но как-то совсем не смешно, даже если автор что-то такое имел в виду. А в некоторых моментах - и вовсе жутко. Господин Алешковский — сидевший, конечно, и учивший урковский народный, так сказать, с носителями, из первых рук — на момент издания «Кенгуру» уже 2 года как вырвался из СССР в Америку.

  В чём суть? Криминальный элемент Фан Фаныч (он же Харитон Устинович Йоргк он же «Гуляев, он же Мартышкин, он же Каценеленбоген, он же Збигнев Через-Седельник, он же Тер-Иоганесян Бах, две страницы, Коля, моих рабочих следственных кличух») долго находится под пристальным присмотром гэбистов. И есть у них договорённость, что если Фан Фаныча таки заметут - то не по простому делу, а по «особенному». Этим особенным делом, которое ему очень талантливо шьют, становится изнасилование и зверское убийство кенгуру в зоопарке. Действие разворачивается в «третьей комфортабельной», специальной камере на Лубянке, позже — на зоне строгого режима. Речь — от первого лица и такая аутентичная, какую сегодня уже практически не услышишь (а чем дальше от совка, тем вероятность еще меньше… казалось бы).

  От чего жутко.

  Во-первых, цинизм и, как говорит президент одной постсоветской страны в том же 2022, очковтирательство. Никто ни во что не верит, но любая мелочь обделывается с невероятным пафосом. Например, речь обвинителя из зала суда:

  
  
  Дорогие товарищи судьи! Дорогие товарищи! Дорогой подсудимый! Вот уже несколько дней нам с вами трудно переоценить все, что здесь происходит. Мы присутствуем на процессе будущего. Мы судим гражданина Йорка Х.У. за преступление, впервые в судебной практике человечества, смоделированное ЭВМ на основании всех данных о параметрах априорно-преступной личности подсудимого. Мы судим гражданина Йорка за предсказанное машиной, совершенное человеком и раскрытое нашими славными чекистами преступление. (Бурная овация, Все встают.)

  Во-вторых, пропаганда. Махровая, пропитывающая и заражающая всё и вся. Никакой современной «битвы холодильника с телевизором»: ведь в описанное время у советских граждан и рефрижератор был не в каждом доме, и вместо телевидения — радио. Но живучесть идеи была такая, что даже «политическое» тюремное заключение и сопутствующие лишения не давали ей выветриться:

  
  
  Я им много еще чего натрекал о внутреннем положении, о голодухе, о посадках, о великом полководце всех времен и народов, которого надо бы пустить по делу об убийстве и расчлененке миллионов солдат, о сроках за опоздание на ишачью работу, о том, как колхознички девятый член без соли доедают, а старички сказки им передают родительские о крепостном праве и светлой колхозной житухе. Натрекал я им, как простой человек, пока из конца в конец Москвы до работы доедет, намнется в трамваях и редких троллейбусах, перегрызется с такими же затравленными займами и собраниями харями, как он сам, что встает на трудовую вахту в честь выборов в нарсуды злой почище голодного волка. И только из страха, что посадят, поджимает свой хвост и зубы скалит после стакана водяры.
  — Зато у нас самая низкая в мире квартплата! — говорит мне, сверкая тупыми глазами, Чернышевский.
  

  В-третьих (и это самое главное впечатление от книги) — как всё рифмуется. Непонятно, как искалеченные совком люди скатились в победобесие, если они это всё уже проходили, видели, участвовали, натерпелись. Или идея в том, что такие мысли — «диссидентские»? Что простому человеку они в голову не приходили тогда, и не посещают его сейчас?

  
  
  Направляюсь домой. На улицах все то же самое. «Слава КПСС». Слава труду». «Печать — самое острое». «Партия и народ едины». Да здравствует наше родное правительство!» «Вперед к коммунизму!» «Догоним и перегоним!»
  Все это, Коля, трудно и невозможно понять нормальному человеку. В Англии я ни разу не видел лозунга «Слава лейбористской партии!» или «Да здравствует наше родное консервативное правительство!» И во Франции, и в Амернке ничего подобного я не видел. Разве что в дни выборов в сенат и прочие шарашки. Там уж если тратят денежки, то на рекламу, и денежки окупаются. В общем, Коля, шел я по улицам, лезли в мои глаза все зти «Славы» и «Вперед», и думал, что в нашей стране, к сожалению, нечего рекламировать, кроме партии, труда и вечно мсивого Ильича, а какая и кому от зтого польза и прибыль, совершенно неясно. Впрочем, почему неясно? Наши вожди, направляясь кто в Кремль, кто на Лубянку, кто на Старую площадь, кнокают, небось, из окон своих машин на всякие слова и думают: «Правильно. Это по-деловому. Слава нам. Хорошо мы работаем. Народ зря хвалить не станет. Слава!

  Очень добротный, плотный, яркий текст. Пополняет знания урковского и матерного, а также о том, как всё было устроено в последние советские годы. Правда — кажется, что произведения Алешковского могли повеселить его современников (и именно 30+ лет назад) до коликов, но сейчас главная эмоция, которую они вызывают: почему опять? Почему не было сделано выводов, как так вышло, что травмированные режимом люди снова молчат, не борются хотя бы ради своих детей… в общем, большое количество риторических вопросов. А Алешковскому — спасибо за творчество и с полки пирожок.

  1

  337