Un roman francais

А вдруг Фрейд ошибался? Вдруг важнее всего не мать и не отец, а брат? Мне кажется, что с тех пор, как я появился на свет, все мои поступки продиктованы влиянием старшего брата. Поначалу я ему подражал, потом ударился в обратную крайность, но неизменно сравнивал себя со старшим братом и строил свою жизнь с оглядкой на него. Полтора года разницы — это мало; в сущности, мы — лжеблизнецы. Проблема в том, что Шарля не побороть, он — само совершенство. Поэтому он не оставил мне выбора, вынудив стать тем, кем я стал, — человеком, далеким от совершенства.
Что такое младший брат? Друг? Враг? Эрзац сына? Плагиатор? Раб? Соперник? Незваный гость? Более юная версия твоего Я? Тебя тревожит родная кровь, ты узнаешь в другом себя. Нового Себя.

Старшим быть нелегко — надо во всем подавать пример. Кто же он — отчаянный разведчик? Развенчанный король? Черновик? Суррогатный отец? Как и Каин Авеля, в детстве старший брат неоднократно порывался меня убить. Однажды он в этом почти преуспел. Дело было в По, в игровой комнате в подвале виллы “Наварра”, по которой Шарль гонялся за мной с гаечным ключом в руке. Меня спасла кузина Жеральдина, бросившаяся ему наперерез. В другой раз он обстреливал меня шариками для игры в петанк, причем целился в лицо. Я приплясывал на месте, уклоняясь от стальных хромированных снарядов.

Еще он пытался удушить меня подушкой, придавив мне плечи коленками, чтоб не дрыгался. Я никогда на него не обижался, потому что сам провоцировал его на грубость, ломая все, что он строил, — домик из “Лего”, песчаный замок или модель самолета.

Я беспрестанно дразнил брата, но только оттого, что не умел попросту, без выкрутасов, сказать: “Шарль, я тебя люблю”. Ну вот, все-таки сказал, но больше повторять не буду, один раз в жизни — вполне достаточно. Понталис пишет, что два брата могут питать друг к другу любовь, ненависть или дружеское расположение; иногда эти три ингредиента, перемешавшись, оборачиваются гремучей смесью. На шкале братских чувств, от гомосексуального инцеста до братоубийства, я бы расположил наши отношения строго посередине, где-то между взаимным обожанием и нарочитым безразличием.

Я так и не разобрался, почему мы разошлись: то ли потому, что изначально были слишком разными, то ли, наоборот, я сам изо всех сил старался стать непохожим на брата, так как догадывался, что будущее нас разлучит, и мой единственный шанс выдержать этот новый развод — сделаться полной противоположностью Шарля. У нас впереди было две жизни, у каждого своя, и нам вряд ли удалось бы прожить их вместе. Только после того, как мы расстались, я осознал, насколько был привязан к своему лжеблизнецу. С того дня как брат ушел из дома, я не переставая искал ему замену. Старших приятелей, которые говорили мне, куда идти и что делать (американцы называют это явление “ролевой моделью”). Я очень рано приобрел привычку следовать за тем, кто готов нести ответственность за двоих.
Поймите меня правильно: Шарль действительно наполнил смыслом мою жизнь. Я рос и взрослел в оппозиции к брату. Все мое существование подчинялось главному принципу — превратиться в его антипода. Может, это и глупо, но в десять лет я окончательно решил стать не таким, как он. Стать его “ян”, его антиобразом, его искаженным отражением, его назойливой мухой, его странным двойником (по-немецки Doppelganger), его изнанкой, его теневым кабинетом, его альтер эго (тем, кто ему альтернативен), его мистером Хайдом.

Семейная жизнь — это череда тоскливых совместных трапез, повторение одних и тех же взаимных оскорблений и доведенное до автоматизма лицемерие, это убежденность в соединяющей силе чисто случайного обстоятельства, коим является рождение, и ритуалов существования бок о бок. Семья — это группа людей, которые не способны к контакту, отвратительно собачатся, тонут в обоюдном недовольстве, потрясают дипломами детей, нужными им исключительно для украшения дома, и готовы перегрызть друг другу глотку за наследство родственника, чей труп еще не успел остыть. Никогда не понимал людей, считающих, что в семье можно найти убежище, — напротив, она пробуждает самые потаенные страхи.