Врата Мёртвого Дома

-Войны нуждаются в причине не больше, чем ураганы. И то и другое просто возникает. «Мы не такие, как они. Они не такие, как мы» - вот вам и причина. А захват земель или упреждающие удары - все это попытки прикрыть самую простую причину - непохожесть одних на других.

«Самый страшный детский кошмар, когда ребенок видит лицо отца или матери, с которого стерты все следы любви и заменены холодным намерением, слепым отрицанием или просто равнодушием… и тогда ребенок кричит от страха и слабости».

Император любил уроки смирения. Если только их не пытались преподать ему самому.

— Что?
— Ты видишь. Кто их убивает?
— Кто? — Он провёл дрожащей рукой по лбу. — Родичи. Клан разделился, два соперника схватились в битве за Трон Рогов. Родичи, историк. Кузены, братья, дяди…
Что-то внутри Дукера надломилось при этих словах Нихила. Непроявленные надежды, рождённые отчаянной нуждой в том, чтобы убийцы оказались… яггутами, форкрул ассейлами, к’чейн че’маллями… кем-то… кем-то другим.

Мы почему-то всегда избираем самые трудные тропы… Как хорошо, если бы все моря разом высохли. Людям свойственно ходить, а не плавать, и потому у них вместо плавников ноги. Впрочем, долгий путь по суше вряд ли будет приятнее морского. Пустыня, где не сыщешь пресной воды, зато полно мух-кровососок, и где люди улыбаются лишь тогда, когда собрались тебя убить.

— Ты могла бы умолять о пощаде. Могла бы приводить бесконечные причины, оправдания. Однако ты говорила не своим голосом, но голосом Империи.

— Да ты совсем историю позабыл, — сказал Бенет. — Досии не встают с коленей уже три сотни лет. Они по-другому жить не умеют. Сперва ими помыкали выходцы с континента, потом фаларские колонисты, а теперь вы, малазанцы. Так что успокойся, мальчик, пока не потерял лицо.
— «Историей утешаются дураки», — заметил молодой малазанец.

— Рараку и Дриджна — единое целое, — сказал Леоман. — Вечное, как хаос и смерть. Ваша Малазанская империя — лишь короткая вспышка, она уже блекнет. Мы рождаемся из тьмы и во тьму уходим. Этих истин вы так боитесь, и от страха — отвергаете их.

— Ей нужны причины. Для всего — причины. Ну, то есть это мне так чудится. Я её отец, и я говорю: ей ещё многому нужно научиться. Это всё одно, что выйти в море — учишься тому, что безопасности нет нигде.

Кивнув, Дукер обнаружил, что внимательно наблюдает за жуком-навозником, который героически пытался двинуть с пути кусок пальмовой коры. Историк почувствовал в этой картине какую-то фундаментальную истину, но сформулировать её уже не было сил.

— Проклятые саперы! И кто только придумал таких безумцев?
— Келланвед, кто же еще. Теперь он — Властитель, твой бог. Можешь считать, что саперы появились по божественной воле.

Замыслы внутри замыслов. Стоит распутать один клубок — тут же обнаруживаешь полдюжины других, настолько переплетенных, что руки опускаются. Бесконечные «если так… тогда эдак». А может, вся эта вереница причин и следствий и есть жизнь?

Насчет съедобности варева ты ошибся, друг мой. Это не суп. Слуга изволит стирать белье.

..."Далёко ль держись путь?" - спросил я.
Ответил он: "Не знаю сам.
Ведь утону за долго до того,
Как доберусь до цели".

Не было никакого смысла выдумывать хитроумный план. Надо просто убить восьмерых.

Миры живут себе без нас - бессчетные, бесконечные истории.

Дружественные ловушки всегда оказывались опаснее откровенно враждебных.

Спасения нет - вот еще один урок истории. Смертность - гость, который никогда надолго не уходит.

- Значит, в тебе царит хаос.

• Да, Икарий. Таковы воспоминания в полноте своей. Мы не простые создания. Ты мечтаешь о том, что с воспоминаниями придет знание, понимание. Но с каждым найденным ответом возникает тысяча новых вопросов. Все, чем мы были, привело нас к тому, чем мы стали, но мало говорит о том, чем станем.