Сестра Керри

Ей хочется всего, что есть приятного в жизни, но она наталкивается на глухую стену.

В жизни всегда встречаются натуры интелектуальные и эмоциональные -- личности рассуждающие и личности чувствующие. Из числа первых выходят люди действия -- полководцы и государственные деятели, из числа вторых -- поэты и мечтатели, служители искусства.

Как эоловы арфы откликаются на легчайшее дунование ветра, так их фантазия отражает все изменения и колебания в мире идеального.

Герствуд вздохнул с облегчением. Очевидно, мир не так уж плох, если в нем встречаются добрые люди! Остальные оборванцы были, по-видимому, такого-же мнения.

- Да, так всегда бывает. Она идет в гору, и для меня в ее жизни уже нет места! -(Герствуд).

Находясь в состоянии необъяснимой апатии, Герствуд все глубже и глубже погружался в какое-то оцепенение и спокойно взырал на то, как Керри постепенно уходит из его жизни.

Охваченная восторженным настроением, она нн учитывала препиятствий, которые ставит на пути человека надвигающася старость. Таково, увы, всегда влияние удачи!

(...) он не понимал величия чувств. Он никогда не знал, что великим человеком может быть и благодаря своим чувством -- не только уму.

И все-таки, это не был прежний Герствуд, это был человек, спорящий со своей совестью и влекомый миражом. (...)

На душе у него кошки скребли.

Вместе тем то, что она узнала от Эмса о высоких идеалах, глубоко запало ей в душу. Сам Эмс ушел из ее жизни, но в ушах Керри звучали его слова о том, что деньги еще не все в жизни, что в мире есть много ценного, о чем Керри не имеет и представления, что театр -- великое искусства и что читала она до сих пор только вздор.

Это ужасно! Все, что связано с бедностью, ужасно. Если б только найти какой-то выход!

Герствуд начал смотреть на свое прошлое, как на город, окруженный стеной. У ворот стоит стража. Внутрь пойти нельзя. А те, кто внутри, не выказывают желания выйти и посмотреть, кто ты такой. Им так весело, что они забывают о тех, кто за воротами, а он -- он был за воротами.

Эмса она больше не встречала. (...).
Но отнюдь не исчезало его моральное влияние на Керри, и можно было смело сказать, что оно никогда не исчезнет. Теперь у Керри появился идеал. С ним она сравнивала всех других мужчин, особенно Друэ и Герствуда, которые были близки ей.

Недаром говорилось, что если щеголь сошьет себе новый костюм, он прежде всего непременно "проверит" его на Бродвее. Все это было столь достоверно и общеизвестно, что спустя несколько лет все мюзик-холли обошла весьма популярная песенка о бродвейском параде перед началом утренних спектаклей.

В песенке между прочим, говорилось и о человеке, неважно одетом. Она называлась "Имеет ли он право на Бродвей?".

Между ним и женою образовалось море холодного равнодушия.

Не находя выхода из лабиринта путанных мыслей, возникавших вокруг какой-нибудь проблемы, она предпочитала совсем выкинуть их из головы.

Ее судьбой распорядилась нужда, а не сама она...

- Какая ты красавица! - неоднократно восклицал Друэ. (...)
Она радовалась, что он такого мнения о ней, и, не решаясь верить, все же верила и упивалась его лестью.
Но Друэ, который был заинтересован в том, чтобы льстить ей, не мог быть ее совестью.

В доме Герствуда едва ли ощущалась приятная атмосфера домашнего очага. Здесь недоставало той терпимости и взаимного уважения, без которых дом -- ничто. (...)

И текла здесь эта жизнь по привичному, раз и навсегда установленному образцу, повинуясь силе условностей. Но, по мере того как время шло, отношения становились все суше и суше. Рано или поздно должен произойти взрыв и все разнести в прах.

Ее занимали лищь очень узкий круг интересов: деньги, собственная внешность, наряды и удовольствие.

(...), и был представителем нашего американского так называемого "высшего класса" и по жизненному уровню стоял лишь ступенью ниже денежных тузов. -(Герствуд).