Иностранка

Только бы она не уходила. Я буду работать. Буду дарить ей красивую одежду. Если потребуется, буду воровать. Я перестану задавать ей вопросы. Не буду мстить за то, что полюбил...

И вот однажды я сказал: «Ну хочешь, мы поженимся?»

«В любви обиды нет», — повторял я кем-то сказанную фразу.

Пора обедать ,если, конечно, у тебя имеются деньги.

Цензура в России — сверстница книгопечатания. От нее страдали Пушкин, Герцен, Достоевский и Щедрин.

Поэт кончил читать. Я как сумасшедший захлопал в ладоши. Кто-то даже обернулся в мою сторону.

Да не желаю я тебя хотеть. Вернее, не хочу желать. Вспомни, что ты мою жизнь исковеркала.

Как ты постарел! Ты страшно постарел! Ты отвратительно выглядишь!

Я держал Тасю под руку. До сих пор вспоминается ощущение гладкой импортной ткани.

Я так гордился своими успехами в боксе, что даже преуменьшал их.

— Наши лошади в три раза больше!

— Понимаешь, штатная работа не для меня. Чиновником я становиться не желаю. Дисциплине подчиняться не способен. Подработать — это с удовольствием. Но главное мое занятие — литература.

Своеобразный ты человек. В Калифорнию ехать не хочешь. О будущей России не задумываешься.

Вспоминаю, как я начинал писать для радио. Рецензировал новые книги. Назойливо демонстрировал свою эрудицию.
Я употреблял такие слова, как «философема», «экстраполяция», «релевантный». Наконец редактор вызвал меня и говорит:
— Такие передачи и глушить не обязательно. Все равно их понимают только аспиранты МГУ.

Знаешь, что главное в жизни? Главное то, что жизнь одна. Прошла минута, и конец. Другой не будет…

Писал он на единственную тему - будущее России. Причём будущее он различал гораздо яснее, чем настоящее. С пророками это бывает.

Дома (в Союзе) не было свободы, зато имелись читатели. Здесь свободы хватало, но читати отсутствовали.

Ведь каждый из нас есть лишь то, чем себя ощущает.