Лев Толстой. Пьесы

Выдающееся, могучее, правдивое и, несмотря на более чем столетнюю жизнь, очень современное произведение. Классика.

История Фёдора Протасова, человека хорошего, но потерявшегося, очень меня тронула, задела за живое даже. Как себя поведёт человек в ситуации, когда он становится заложником обстоятельств и хорошего выхода из неё нет, а есть только плохой, очень плохой и трагичный? Можно попробовать изменить ситуацию коренным образом, но кажется, что нету ни сил, ни возможностей, поэтому герой выбирает третий вариант и плывёт по течению, которое приводит его к чудовищному положению и самому кошмарному выходу. Очень жаль, что силы на самый свой решительный и непоправимый поступок он нашёл лишь тогда, когда дальше медлить было нельзя и только тут стало ясно, что бежал он всю жизнь не от объективных проблем, а от самого себя...

Повторюсь, что эта история очень правдивая и современная вечная.

Не могу сказать, что история сильно впечатлила, но основана она на реальных событиях, просто перенесена на нашу почву.

Помимо самого факта аферы с инсценировкой смерти с целью последующего освобождения супруги, которая теперь может благополучно продолжить строить свою личную жизнь и вступать в новый брак, я бы здесь выделил другую ещё мысль - лишний человек, у которого не сложилась ни личная, ни жизнь вообще в любой сфере. История не нова, конечно, можно назвать его алкоголиком и кутилой (своего рода Митя из Братьев Карамазовых), но фигура, как говорится, трагична, и затягивает за собой в драматичный круговорот чуть ли не всех персонажей.

Есть такой автор, Томас Трайон. В 40-е годы прошлого века служил на американском флоте, потом стал писателем. Попробовав читать его единственный доступный на русском роман Другой, почувствовала отчетливый признак опасности для собственного сознания ... и отложила роман.
Одна из главных героинь, пожилая русская эмигрантка, к месту и нет вставляет в английскую речь русские слова. Отвратный сюжет вызвал недоумение: как военный моряк может писать такую дурь.
«Другой» Трайона стал поводом к обращению к русской классике: Л.Н.Толстой.
Роман «Воскресенье» нужно читать по воскресеньям, или по дням, кроме воскресений, или начинать в среду-четверг и заканчивать в воскресенье. Последний вариант позволял прочесть к воскресенью не более четверти, но с другой стороны, заставлял определиться с книгой уже к воскресенью. Прочитанный кусок практически свалил с ног всеми этими тонко выписанными психологическими этюдами, неторопливостью, потягушками за читательским восхищением. Хотелось спросить автора: а чегой-то вы, барин, напоследок, да про Катюшу? Знаете жизнь? Плавали? Кем Вам, граф Толстой, приходилась Катюша?
Потому, закинув в воскресенье Воскресенье Толстого, чуть позже взяла и влет прочла Живой труп. Пьеса небольшая, сюжет понятный. Читателю заплутать труднее. Выбесил пассаж: «Князь Абрезков. Как же, я имел честь быть представленным. (Shake hands. Садятся). Моя племянница Нелли мне часто говорит про вас». Да отчего же, Лев Николаевич, Shake hands, а не просто «здороваются за руку»?
Почему цинизм Анны Дмитриевны в оценке поступка бывшего зятя «прекрасный поступок» (в оригинале англ.) оставлен писателем без собственной оценки?
Прочла и несколько раз перелистала: искала какую-то свою собственную, пусть не литературную, но исчерпывающую характеристику произведения, позволяющую отстаивать своё мнение о Толстом. Вот она: в книге нет грусти - чувства грусти о несложившейся судьбе дочери, о разложившемся теле, о живом трупе Феде - о любом персонаже пьесы.
Да и чего грустить: Толстой пишет нравоучительную пьесу, выбирает сюжетный голыш поплоще и запускает по воде.
Н-да.
Слова Толстого округлы, пьеса не хрустит, читателю досадно, как в день объвленного, но все равно неожиданного отключения горячей воды. В воздухе витает горечь поражения перед системой.
Таким образом, исключая кусками читанные Войну и мир, четверть Воскресенья, частично Севастопольские рассказы, в списке прочтённого остаётся несколько детских рассказов, Крейцерова соната и Живой труп.

Введя характеристику «не грустный», нужно пояснить грустное произведение: В.Набоков «Удар крылом»; Ирвин Шоу «Отъезд из дома, приезд домой» или «Поцелуй у Кротонского водопада» - их много, замечательных произведений, наполненных грустью. Ошибкой будет гуглить значение «грусть». Грусть - это поиск себя (происходит от «Яндекс похрустит и найдёт»).

И снова история основана на реальных событиях: В 1895 году некий Гиммер не смог добиться развода в церковных инстанциях и они с женой инсценировали его смерть ̶к̶а̶к̶ ̶с̶к̶у̶ч̶н̶о̶ ̶м̶ы̶ ̶ж̶и̶в̶е̶м̶. Женщина смогла повторно выйти замуж и жить счастливо, пока афера не раскрылась и пару не приговорили к ссылке.

Судя по записям в дневнике Толстого, драма была написана с января по декабрь 1900 года:

Захотел написать драму «Труп», набросал конспект.
Писал драму и недоволен ею совсем.
Сейчас пытался писать драму не идет.
Драму «Труп» надо бросить.

• Хотел так переделать свою драму. Да видно, мое сочинительство кончилось. Что ж, и то хорошо.

  Опубликована посмертно и есть подозрение, что напрасно.

"Динку" Осеевой я перечитала в детстве с десяток раз. И каждый раз спотыкалась об этот отрывочек - что такое, не знаю этой пьесы, не читала и даже не слышала, о чем там. Наконец-то выпал случай восполнить и этот пробел. Началось все с недоумения, в списке персонажей значилась Анна Каренина... впрочем, не Анна Аркадьевна, а Анна Дмитриевна, и не молодая героиня в центре любовной перипетии, а женщина в летах, мать одного из главных персонажей - Виктора (не Сережи!) Каренина. Как-то смущала меня эта фамилия, повторяющаяся в другом произведении Льва Николаевича...

Сюжет пьесы - традиционный любовный треугольник, только здесь все пытаются быть благородными и готовы пожертвовать собой ради счастья других. Запивший и закутивший муж Федя готов бросить жену Лизу ради ее же блага, пусть она будет счастлива со своим другом детства Виктором. Лиза же пишет Феде: "Вернись, я все прощу!" и поручает это письмо отнести тому самому Виктору. Виктор честно пытается выполнить поручение. Все страдают. Но вот вроде отношения между Лизой и Виктором налаживаются и близятся к свадьбе, но не хватает одного - развода. А Федя, искренне готовый отдать Лизу Виктору, все же не готов дать развод. Не хочет он лжи, понимаете ли, без вины быть виноватым. А так - да, он тут третий лишний, долгие лета союзу Виктора и Лизы, но... и так по замкнутом кругу. Правда, потом вдруг он соглашается на ложь, пусть и совсем иного рода, и все бы хорошо, да только живые трупы имеют свойство оживать... В общем, несколько все санта-барборно, но зато извечные толстовские темы о метаниях и переживаниях, о свободе и долге, о чести и обмане.

Речь, сразу оговорюсь, исключительно о "Живом трупе".
Толстой как драматург весьма оригинален и в чем-то, пожалуй, даже лучше обычного. События в пьесе разворачиваются с лихорадочной быстротой, только успевай следить.

Можно упрекнуть пьесу в топорности языка и, скажем так, довольно обобщенном психологизме. Однако в ней и ценно, наверное, это типическое - и характеры, и ситуации.
Ни двойственности, ни интриги, ни неожиданности, и в финале - единственно возможный выход, самый правильный исход.
Даже непривычно: я как-то отвыкла от этого в книгах.

«Ясно пришла в голову мысль повести, в которой выставить бы двух человек: одного – распутного, запутавшегося, павшего до презрения только от доброты, другого внешне чистого, почтенного, уважаемого от холодности, не любви», - пишет в своём дневнике 9.02.1894г. автор. В конечном счёте, замысел воплотился 23.09.1911г. на сцене МХАТа, а не в повести. Свою роль в этом, считают исследователи, сыграла пьеса друга-соперника Антон Чехов - Дядя Ваня : 14.01.1900г. Лев Николаевич посещает спектакль того же МХАТа и, по собственным словам, «возмущается» - «захотел написать драму «Труп» (дневник писателя).
Во-первых, сей полемический ответ Л.Н.Толстого, по-моему, провалился, вышел в литературно-театральном отношении слабым, неубедительным, натуженно резонёрским. Читал эту драму в 60 страниц с трудом, с перерывами. По контрасту с «Дядей Ваней», то и дело подмечал стандартные недостатки: «драма перенаселена персонажами», «действие проседает», «автор навязывает всем свою волю, в результате обнажаются нити «в ловких и натруженных руках»», «цветы» то дружно и вне всякой логики увядают, то дружно оживают и т.п.
Во-вторых, я могу назвать произведения (не театральные), авторы которых, похоже, изначально ставили перед собой задачу противопоставить живую, земную добродетель и ту неживую, механическую, от которой разит мертвечиной, и справились с ней гораздо лучше. Это Грэм Грин - Сила и слава и Энтони Бёрджесс - Заводной апельсин . Если две эти книги не внушают мне никаких сомнений, то Роберт Льюис Стивенсон - Владетель Баллантрэ я прочёл очень давно и могу ошибаться – слишком слабо его сейчас помню. Но сам роман поставлен на противопоставлении двух любопытных характеров, опережает своё время и, безусловно, заслуживает внимания. Франц Кафка - Процесс вызывает у меня противоречивые чувства. Повесть не лишена недостатков, и к толстовской теме может быть отнесена лишь сбоку-припёку, благодаря знаменательному разговору ГГ со священником. Безусловно, очень тесно примыкает к ним, но стоит особняком, роман Джованни Тестори "Мост Гизольфы", использованный в сценарии "Рокко и его братьев" реж. Лукино Висконти. Последний был опубликован в СССР в журнале "Иностранная литература". Жду не дождусь перевода романа на русский.
Более того, эти произведения помогут вам оттенить благое намерение Толстого и осознать, что клеймо «живого трупа» приложимо не только к Протасову.

Эта пьеса осталась в состоянии черновика, хоть сюжет логически и завершен.
Муж и жена! Какая широкая тема, и как часто в прошлые времена, супруги не любят друг друга, но развестись не могут, закон и общество не расположены и не готовы к такому. Протасов Фёдор знает, что жена любила всегда своего любовника и не может так жить, но и оборвать жизнь свою не поднимается рука. И он сбегает, чтобы она могла жить счастливо, и он сам имел шанс найти свою судьбу. Его помыкания и раздумья очень по-толстовски граничат и с моралью, и с религией, и с душевным порывом своего счастья. Конец истории я представляла немного другим, хотя он и был логичным, но так горько стало на душе, что так сильно все мы должны покоряться общественному мнению, а люди так и горазды судить, только дай им возможность.
И как же хорошо, что сейчас мы движемся в направлении большей свободы человека, но не губит ли наша вседозволенность человечность в нас?