Мадонна с пайковым хлебом

И все, кто были до неё, - бабки, прабабки и ещё пра-пра-пра, они тоже - всего лишь мостик, по которому он, её сын, пришёл в мир...

Так недавно она была совсем одна, так страдала от одиночества, а теперь вот есть он, он уже живёт отдельно от неё, отдельно будет страдать, радоваться, болеть, но зато из теперь двое, он будет всегда рядом... Если даже весь мир отвернётся от неё, он всё равно будет рядом, и этого уже никто не отменит...

Ей хотелось развернуть сына, посмотреть на его ножки и ручки, но она боялась, что не сумеет снова запеленать, и сквозь пелёнки ощупывала его тельце, угадывала локти, колени, умилилась тонкими, прямыми, как стрелочки, ресницами - подумать только, уже есть реснички! - потом прижала к себе, легла, закрыв глаза, вдыхая лёгкий младенческий запах.

Сквозь пелёнки переливалось в неё мягкое тепло, и от этого сладко и больно защемило сердце.

То, что она пережила с Москвой самое трудное, теперь наполняло её гордостью.

"Что стоит моя беда - беда одного человека - перед трагедией целой страны! Мало что стоит. Но от этого беда не переставала быть бедой".

Да, в молодости он был красив; но главное не это. Он добр, а доброта выше красоты.

Но ведь это я так, понарошку, а, выходит, в жизни понарошку не бывает, в ней все по правде…

Не может быть, чтобы человеку в жизни не нашлось места!

Может, та жизнь и ушла-то от нас в наказание за то, что мы не умели ее ценить...

А войну и смерть исправить нельзя.

Она уже знала, как не совпадают мечты с явью и как горько бывает потом - словно имела и потеряла.

"Дети не должны страдать, их страдания - впереди, они должны входить в жизнь счастливыми, с необременённой и чистой душой..."

Нину мучило, что жизнь, казавшаяся ей раньше такой целесообразной, разложенной по правильным полочкам, оказалась сложной, перемешанной, непонятной. Об этом не с кем было поговорить, и она не знала, надо ли говорит. Как объяснить, что люди, которых она в прежней своей жизни осуждала бы, вдруг оказались самыми близкими и нужными для нее и сына, а такие, как Колесовы, схожие с ней образом жизни, стали чужее чужих? Может, когда-нибудь она разберется в этом и все поймет.

Впервые в жизни она ненавидела так навсегда, на всю жизнь человека, который предавал ребенка ради того, чтобы отстоять в этой войне для себя сухой и теплый угол.