Цитаты из книги Машина часу

Лондону грозит удушение!

И викарий, и доктор утверждают, что видели его совершенно ясно... то есть, вернее говоря, не видели.

Я до сих не знаю ни одной бесполезной вещи, которую эволюция не устранила бы рано или поздно.

Крайне любопытно, хотя я никак не могу себе это объяснить, что эти странные твари - я говорю о существах женского пола - в первое время инстинктивно чувствовали свое отталкивающее безобразие и даже больше, чем обыкновенные люди, следили за своей одеждой.

– А кто такие мы сами? – ответил я, откашливаясь.

Невидимый прохожий продолжал ругаться той отборной и разнообразной бранью, по которой сразу можно узнать образованного человека.

Я вовсе не рассчитываю на то, что ужасные картины, увиденные мною, когда-нибудь совершенно изгладятся из моей памяти, но всё же они теперь ушли в глубину моего сознания, они далеки, как облачка, и кажутся нереальными, но иногда эти облачка разрастаются, закрывают всё небо, и тогда я оглядываюсь на окружающих людей. Одни лица кажутся мне спокойными и ясными, другие- мрачными и угрожающими, третьи- переменчивыми, неискренними.

Я говорил себе, что уже больше не смогу никогда остановиться, и вдруг, досадуя на самого себя, решил это сделать.

- Я не чувствовал тогда, что я одинок, что я перешел из живого мира в пустыню. Я сознавал, что потерял интерес к окружающему, но приписывал это пустоте жизни вообще. Вернуться в свою комнату значило для меня вновь обрести подлинную действительность. Здесь было все то, что я знал и любил: аппараты, подготовленные к опытам.

...он всегда безотрадно относился к Прогрессу Человечества. Растущая цивилизация представлялась ему в виде беспорядочно сооружаемого здания, которое в конце концов должно обрушиться и задавить собою строителей.

Такова неизбежная судьба всякой энергии. Достигнув своей конечной цели, она еще ищет выхода в искусстве, в любви, а затем наступает бессилие и упадок.

Полисмены, посланные регулировать движение, усталые и разъярённые, избивали дубинками людей, которых они должны были охранять.

В последние два дня меня не оставляло тревожное чувство, какое обыкновенно испытывает человек, уклоняясь от исполнения неизбежного долга

- Кто такие эти марсиане?

- А кто такие мы сами?

Когда я приблизился, она подняла на меня сверкающие глаза; дрожащие губы обнажили окровавленные клыки, и она угрожающе зарычала. Она не была ни испугана, ни смущена; в ней не осталось ничего человеческого. Я сделал еще шаг, остановился, вынул револьвер. Наконец-то я очутился лицом к лицу с врагом.

Она не сделала никакой попытки к бегству. Но уши ее встали, шерсть ощетинилась, все тело сжалось. Я прицелился ей меж глаз и выстрелил.

«Немногие осознают безмерность пустоты, в которой плавает пыль материальной вселенной.»

На воздухе крики звучали ещё громче. Казалось, будто в них сосредоточилось всё страдание мира. Всё же, думается мне (а я с тех пор не раз думал об этом), знай я, что в соседней комнате кто-нибудь страдает точно так же, но молча, я отнесся бы к этому гораздо спокойнее. Но когда страдание обретает голос и заставляет трепетать наши нервы, тогда душу переполняет жалость.