Русская любовная повесть первой половины XX века

Очень лиричная и поэтичная повесть Куприна, которая, если читатель не знаком с первоисточником и историей, может восприниматься просто как красивая сказка о любви и страсти, а если знаком, то как некая попытка реконструкции возможных исторических событий,

В основу повести положена "Песнь песней", книга, входящая в Танах и Ветхий Завет, авторство которой приписывается легендарному царю объединённого Израиля Соломону. Это именно во время его правления был построен знаменитый Иерусалимский Храм - главная святыня иудаизма.

"Песнь песней" иногда называют первой в истории литературы драмой, но в ней есть и водевильные элементы, так как мы имеем дело с самым настоящим любовным треугольником: царь Соломон любит девушку Суламиту (Суламифь), а она любит безымянного пастуха, который терпит за свою любовь притеснения от могущественного царя. Повествование ведется от лица каждого из троицы, причем часто не ясно, кто "исполняет" очередную песню.

По мнению ученых, работающих с ветхозаветными текстами, "Песнь песней" является собранием свадебных песен древних времен, возможно, воспроизводящая структуру свадебных обрядов, а линия любви царя к рыжей девушке, сторожившей виноградники, всего лишь некоторая поэтическая деталь, которая не имеет четкой сюжетности.

Куприн очень верно почувствовал этот поэтический потенциал и развил его в потрясающе романтическую повесть. Фоном для любовной истории выбран процесс строительства того самого легендарного Иерусалимского Храма, который был местом проявления Славы Божьей.

В повести антогонистически представлены жена Соломона Астис и юная Суламифь, первая представляет собой последовательницу древней египетской религии, приносящей жертвы в храме Изиды, вторая - истинно верную иудейскую религию. И то, что Соломон выбирает Суламифь, отправляя Астис в изгнание, выглядит крайне символично. Символично выглядит и месть отвргнутой поклонницы древней богини, она подсылает к Суламифь влюблённого в неё - Астис - фанатика Элиава, который гибнет сам, но убивает юную красавицу. В этом эпизоде Астис очень напоминает Миледи, а её поклонник Элиав - Фельтона.

Но это убийство не повлияло на выбор Соломона, он сохраняет чувство к Суламифь даже после её смерти, священный текст нам говорит - возвращение к старым религиям невозможно для того, кто познал истинное учение.

Нельзя умолчать о мощном эротическом наполнении повести, страстности и чувственности так много в сценах любви Соломона и Суламифь, что создается впечатление, что сексуальная страсть здесь первична. Поэтому иногда можно встретить сомнение некоторых читателей по поводу того, что в повести описана "настоящая любовь", им кажется, что речь идёт всего лишь о мощной эротической страсти. Это так, страсти в речах и царя, и его юной любовницы, много, но много и чувственности, пиком которой являются слова Соломана:

Кстати, эротическая составляющая библейской книги настолько значительная, что в иудейской традиции довольно долгое время существовал запрет на чтение "Песни песней" до достижения тридцатилетнего возраста, такой подход разделял и основатель протестантизма Мартин Лютер.

И еще - мало кто знает, что знаменитое стихотворение Пушкина "В крови горит огонь желанья", помните:

написано на мотив первых двух стихов "Песни песней".

Это небольшой рассказ о том, что, каким бы спокойным и оптимистичным ни казался настоящий момент, бездна всегда где-то неподалёку.
Солнечный день в лесу, высокие умудрённые опытом деревья нежно переговариваются, шум ручейка, шаловливые облачка, играющие в небесные догонялки. Общее благостное настроение, когда хочется держаться за руки и улыбаться без причины… Мизансцена может смениться почти мгновенно. Как мрак опускается без предупреждения, так и зло не сообщает о своём приближении фанфарами. Агрессор не предваряет насилие уведомлением на почту и предложением выбрать удобное вам время.

Л.Н. Толстой не одобрил рассказ, посчитав, что герой не смог бы совершить такую гнусность. Слишком сгущены краски, как-то неправдоподобно?
Что же, на это можно ответить, что Льву Николаевичу в некотором роде повезло не стать свидетелем кровавой истории XX века. Да и не обязательно ходить за примерами в прошлое столетие. Наше сегодня подкидывает достаточно материальной базы, косвенно подтверждающей, что всё описанное в рассказе - реалистично. Обычный человек и не на такое способен. Дай ему волю, создай соответствующие условия, и он будет убивать, грабить, насиловать. Всё это без веской причины.

Рассказ в значительной степени о том, что каждый человек, даже вполне приличный и цивилизованный, носит в себе потенциальную бездну. Одно совершённое злодеяние может спровоцировать цепную реакцию и быстро набрать новых рекрутов.
Подлость и агрессия могут никогда не выйти на поверхность, при нормальных обстоятельствах так обычно и происходит. Иначе сколько-нибудь комфортная жизнь в социуме была бы едва ли возможна. Однако это не значит, что они не затаилась где-то на глубине.
Леонид Андреев говорит о «подлецки-благородной» человеческой природе. В большинстве людей заложен потенциал как на добро, так и на зло.
Человек - социальное существо. Хотя эта максима звучит как банальность, она остаётся ключом к пониманию многих общественных процессов и места в них личности.
Воспитание, образование, культура, среда обитания и круг общения, принятые нормы морали и этики формируют личность и указывают на пределы дозволенного. Если, внешние ограничения снимаются, будь то чьё-то решение или воля непредсказуемого случая, то может произойти то, что случилось в рассказе с девушкой и её воспитанным спутником. Нужно учитывать не только то, что культурный слой имеет тенденцию отслаиваться, но и толщина его часто не так велика, как может показаться. Чтение романтической литературы и разговоры о возвышенном точно никак не гарантируют, что бездна однажды не постучится в дверь вашего сознания.

Что в итоге?
Обратившись к эвфемизму, позволим себе (в очередной раз) заключить, что в человеческой природе присутствует тёмная сторона.
Социум не всегда умеет или даже хочет держать её под контролем.
Значит ли это, что убийства и агрессия, войны и изнасилования неизбежны? Конечно же нет. Считать так означает пытаться избавиться от чувства ответственности, умалить понимание того, что каждый несёт ответственность за свои поступки.
Ни неудачно сложившиеся обстоятельства, ни чей-то злой умысел, выпустивший на свободу гнусные импульсы, не являются смягчающими факторами при совершении тяжких преступлений.

Рассказ хороший, но я ожидала от него больше эпатажа, непредсказуемости и эмоциональной вовлечённости.

Вероятно, самое интересное в этом рассказе — не основная фабула, не описание, а то состояние, в котором видит автор своих героев, себя и окружающих. Сама история максимально банальна, и может произвести впечатление только на совсем уж «нервно расстроенных» людей — все криминальные сводки пестрят чем похуже. Вплоть до того, что после группового изнасилования муж убивает свою жену, ведь она теперь «испорчена», и вообще, «она ему изменила» — так что историей, подобной этой, как-то растеребить душу точно не получится. Уж точно не после Достоевского.

Если смотреть на эту ситуацию с романтической позиции — все-таки автор это «серебряный век», то история становится чуть более объемной, но не сильно — такой вот дешевый 3D из кинотеатра. Понятно, что перепрыгнув через канавку, герои оказались в другом мире — в мире кошмарных сущностей, загробном, потустороннем. Проблема в том, что именно тот мир — витален и жив, а мир наших студентов — фантазийный и существующий только в голове интеллигентного мальчика и такой же интеллигентной девочки. Почему фантазийный? Потому что только фантазер может думать, что юные студенты 21 и 17 лет чисты, прекрасны, у них всех такие светлые помыслы, и вообще, ясные незабудки — истероидный взгляд не вещи прям на лицо.

Так вот, попав в «другой» мир герои столкнулись с «ужасом» реальной витальности, плодоносящего начала (платонические чувства бесплодны по своему определению, если не вспоминать любовь Платона к мальчикам — что тоже, в целом, не сильно то плодно). Сам герой — классический доходяга, с «тонкими ручками», «бледной кожей», и естественно не способный не то что на оплодотворение, а на какой-то волевой акт. Вероятно, автор отождествляет с таким студентом себя, а вываливает сразу определенные аберрации — ибо витальных женщин он боится, а перед мужчинами, сильными, злыми, тестостероновыми самцами с пенисами наперевес он явно млеет. Честно, в описании мужиков автор куда более искренен, чем в описании «любви» героев-студентов — автор часть с орками начинает писать гораздо живее и, не побоюсь этого слова, с куда большим интересом и любовь к происходящее. Ну и да, после этой витальной атаки герой, выплюнув землю изо рта, и вылезший из могилы, тоже способен на импровизированный половой акт — дохлый, конечно, ибо куда герою против трех жеребцов, но хоть как-то.

Из интересного — разве что игра смыслов с «бездной» в виде морального падения студента, и «бездной» в виде влагалища студентки. Как по мне, когда видишь столько нарочитого пафоса, хочется добавить какой-то буффонады — зубов туда, что ли, напихать. Иначе выглядит уж слишком натужно и, будем честны, скучно.

В целом, рассказ больше дает информации об авторе, чем художественной ценности — тут тебе и явные страхи витальности как таковой, и боязнь в сочетании с такой тягой к «настоящему мужику» — ох уж эти фигуры отца, настоящего, сильного, которого не было в жизни интеллигентного мальчика, тут тебе и способность произвести некий витальный акт только в рамках повторения... Об Андрееве эта история говорит куда больше, чем о его героях и о художественных способностях. Шокировать или что-то подвинуть эта история может только у нарочитого истерика, уж что-то, а в бытовой реальности Российской империи, со всеми помещиками, крепостными, насилованием дворовых девок «барином» и пр. таких кейсов было предостаточно.

Быть может это сказка, быть может, древний миф,
Но для души поэта – панацея...
Но только почему-то я рад за Суламифь,
Что ты, мой ангел, родилась позднее...

Ведь если б ты родилась в те давние года,
То всех царей собой очаровала...
Какими бы сокровищами царь не обладал,
То для твоей любви всё было мало...

И если б Соломону повстречался дивный взгляд,
Которым ты с ума сведешь любого,
То Суламифь все так же охраняла виноград
Под покрывалом неба голубого...

И зарыдали в трауре семьсот прекрасных жен,
Дворец и свое ложе покидая.
Когда к твоим ногам припал сраженный Соломон,
Молитву телу твоему читая...

Сапфиры голубели, и краснел в ночи анфракс,
И мирра свежестью благоухала,
Когда тебя прекрасную, уставшую от ласк,
Клал Соломон себе на покрывало...

Но только бы недолго длился этот чудный сон
И страсти красками во тьме искрился...
И поседел в один присест мудрейший Соломон,
Когда бы я рабом там появился...

Ведь парадокс природы или жизни круговерть
Сплела нас навсегда в одном союзе...
Там, где ты – там и я, и только лишь седая смерть,
Разрубит этот наш гордиев узел...

И вот когда ревнивая, надменная Астис
К убийству призывала Элиава,
Я духом незаметным над ее одром повис
И понял, что ее любовь – отрава...

И вот когда убийца меч взметнул над головой
Прекраснейшей жемчужины Вселенной,
Его пронзил я ненависти жгучею стрелой
И превратил в огарок жизни тленной...

И Соломон вскричал: «О, раб!!! Достойный из рабов!!!
Проси, что хочешь и что возжелаешь!!!»
И я сказал: «Отдай мне свою главную любовь -
Ту женщину, которой обладаешь»

И задрожали стены, принимая дикий стон
Несчастного царя, но с твердым словом...
И раб вдруг стал счастливей, чем когда - то Соломон,
Обласканный прекраснейшим уловом...

А мы, за руки взявшись, перед ним упали ниц
И вышли из дворца сквозь небо ясное,
Ведь женщина, что любит – превосходит всех цариц,
А чувство, что владеет ей – прекрасное...

Мужчина, если знает, что любовью он спасен,
То выдержит любые испытанья...
Ты Суламифь моя, а я твой верный Соломон...
Нам небо – потолок, а травы – спальня...

Мы выдержим с тобою все... Любовь – гранитный риф
И сплетен корабли на нем разбились...
И все - таки я очень, детка, рад за Суламифь
И за себя, что мы сейчас родились...

Стих для этой рецензии не нов... Я написал его очень давно, после первого прочтения этой повести... Я тогда был молод, неистов, горяч и влюблен... Мои чувства тогда опирались на искренние моменты восприятия этой жизни через призму настоящего единения двух начал, мужского и женского, в один узор счастливой повседневности... Это был тот взрыв эмоций, когда весь мир уменьшается до размера только твоего понимания оного и крутится вокруг тебя без отказа и негатива... Это было время поиска себя и, одновременно, потери себя, ибо любовь, как награждает человека, так и казнит, но казнит медленно, со вкусом и фантазией... Нет мыслей о печальном финале в то время, невозможно даже предположить, что когда-либо может быть всё по-другому... Особенно если отношения завязываются скрытные и запретные, когда таинственность поцелуев бьёт током, а взгляды на людях полны шифрами и намёками, понятными лишь вам двоим... Поэтому повесть Александра Куприна стала для меня в то время некой методичкой, учившей не отступать и не сдаваться, бороться за свои чувства, вопреки всем и всему... Лозунг для душевных побед, девиз для чувственных свершений, летопись, соединившая седую древность и современную циничность, расплавившая воск замшелых табу... Каждое слово читалось, как молитва... Каждая фраза оставляла на душе витиеватые шрамы... Это волшебное ощущение, когда нет границ между текстом и сознанием читателя, где совмещены параллели вымысла и реальности... Для меня это не просто повесть - это мой обратный билет в юность; мой портал в счастье; мои вериги в память о былом... Я больше никогда не буду там целиком и полностью, но мысли, горящие ещё в голове, всегда держат меня на взводе, где я чувствую обжигающий ладони песок, морскую соль на губах и ту любовь, которая наградила меня ненадолго и казнит меня теперь ежедневно...
5 из 5 - когда-нибудь я подробно напишу про ту любовь... Или не напишу никогда... Это на самом деле совершенно не важно... Важно то... А впрочем не мне быть пророком или гуру в таких делах... Есть классика литературы, которую не заменишь ничем... Читайте, наслаждайтесь, любите, радуйтесь, огорчайтесь... Просто живите на всю катушку... Мир вам, люди...

Рассказ не понравился. В своё время его жёстко критиковали, в том числе Лев Толстой и его жена Софья, однако и поклонников у рассказа было немало.  Что же, в таланте писателю не откажешь, язык на уровне русских классиков и, в тоже время,  мне он настолько не зашел, что я даже жалею о прочтении. Остался неприятный осадок прикосновения к чему-то гадкому, а сюжет таков, что его трудно забыть. Автор использует контраст между полном лирики началом рассказа и его безобразным финалом,  контраст между определенностью и прозрачностью внутреннего мира героев и неопределенным концом, побуждающим  строить предположения о дальнейшем развитии событий. Этот прием создаёт своеобразный водоворот,  увлекающий в воспоминания о рассказе  даже спустя несколько дней после прочтения. А думать, собственно, не о чём. Описанный мерзкий случай не типичен, это мгновенное  умопомрачение, которое бывает редко, но о котором сам автор, не отличающийся психическим здоровьем, знает не понаслышке.  
   Вобщем  с Леонидом Андреевым продолжать знакомство не буду. Говорят клин клином вышибают Пойду-ка я  Чехова почитаю,  тоже депрессивный писатель, но хотя бы не безумный.

Как мудро заметили ещё до меня, рецензии обычно пишутся на свежепрочитанное, а не на самое любимое, и зря. Я всё-таки немножко изменю тенденцию и позволю себе немножко отойти от относительно летних и преимущественно лёгких историй и расскажу сегодня об этой книге. Кажется, настало время для миниатюры "Я и мои собеседники, в ходе общения узнающие, что мне нравятся "Суламифь" и "Лолита" Набокова " —

Но это, конечно, лирическое отступление, а если говорить серьёзно, то меня неприятно удивили рецензии на эту повесть. Я постараюсь обосновать своё мнение, но кого сквикает литература, поросшая таким количеством предубеждений, лучше воздержитесь от прочтения — мне сложно писать о подобном объективно.

Начну, пожалуй, с того, что книга попала мне в руки ещё в школе, что называется, практически из-под палки, потому что в обязательную программу она, естественно, не входит, но с тех самых пор (уже семь долгих лет) она не оставляет меня в покое. Стоит, наверное, упомянуть, что с первоисточником — "Песнью Песней" — я тоже была знакома, поэтому наличие откровенных описаний и сцен не стало для меня шоком. Как-то с давних пор уже вошло в привычку, что под каждую книгу надо подстраиваться и с новым настроением приниматься за диалог с писателем, её создавшим, и к этой истории я тоже готовилась, пусть это мне и мало помогло.

Сюжет у "Суламифи" не самый замысловатый. По сути, это лишь переложение канонного текста, более, конечно, замкнутое и менее масштабное, чем та же пресловутая "Мастер и Маргарита" (кстати, странно, что её никто не вспомнил). Если смотреть по плану выражения, то здесь ракурс уже совершенно другой. Куприн меня буквально поразил. Я была настолько потрясена, что черпала вдохновение из этой книги годами и всё равно не опустошила источник.

Итак, чем же способна захватить эта книга? Меня она покорила абсолютно уникальным стилем повествования. Лично я больше не сталкивалась ни с чем подобным — одних только богатств Соломона на целую часть, а ещё есть женщины Ассирии, Вавилона, Египта, Сидона... Одну только женскую красоту Куприн нам воспевает целыми абзацами, даже не дойдя до самой Суламифи, и этим можно буквально зачитаться, полностью и безвозвратно погрузившись в легенду. А уж образ Суламифи нам подаётся настолько искусно обыгранным да под призмой взгляда влюблённого Соломона, что не восхититься невозможно. Как, собственно, и непосредственно Соломоном — его описание способно заворожить даже искушённого читателя. Всего несколько росчерков — уже словно мелодия на бумаге, звучит:

Так любил ли Соломон Суламифь или только желал обладать её телом (а Куприн параллельно упивался пошлостью)? Тут, на мой взгляд, ответ очевиден. Если в целом выхватить фигуру Соломона, то она далеко не всегда однозначна. Изначально Соломон был язычником, не признававшим веры, однако позднее посвятил себя ей. Ту же параллель Куприн нам проводит и с его любовью. Да, у нас описание его жён, его гарема и (о ужас!) наложниц да девиц без числа, с которыми он проводил ночи, но полюбил он одну Суламифь. И последствия нас настигают самые сокрушительные.

Тема, затронутая Куприным, воистину вечная. Неизбывна она была и во времена Соломона, и в двадцатом веке, когда эта повесть только создавалась, и сейчас, и — в этом я не сомневаюсь — будет после нас. Если и была история любви, которую стоит воспевать веками, — это она. В другом своём произведении (думаю, все помнят, в каком) Куприн подчёркивал редкость истинной любви, здесь он эту мысль укрепляет. Главное здесь всё-таки происходящее во внутреннем мире персонажей, а не во внешних проявлениях их чувств. Пока другие ищут истину в языческих идолопоклонениях, влюблённые находят её друг в друге.

Каждый раз, когда я перечитываю эту повесть, я не могу не переживать заново это счастье и эту боль. Куприн будто переносит нас сквозь время и пространство, чтобы воспеть красоту, любовь, мудрость, жизнь, в конце концов. И пусть вероломство Астис делает эту любовь — согласно самому же Куприну — "величайшей трагедией в мире", каждая деталь западает в душу. Чувство Соломона — практически во всём искушённого, ко всему готового — меняет его раз и навсегда, и его мудрость и безразмерная тоска делают эту любовь бессмертной. И действительно — Суламифь, наверное, единственная из женщин в литературе и искусстве, кого смерть воистину не коснётся.

Я не стала бы советовать эту книгу каждому. Красота в глазах смотрящего, и то, чем я восхищаюсь, кому-то может показаться пошлым, напыщенным сочинительством, лишённым всякой подоплёки. Но если вы всё-таки решитесь составить собственное мнение об этой книге, то читать её легче будет в разгар июля или в конце августа, чтобы прочувствовать зной и атмосферу тёплого южного края, который нам описал Куприн. Для меня эта книга останется безнадёжно летним и бесконечно прекрасным отражением чувств влюблённого ещё на долгие, долгие годы. Я так много написала здесь, и всё же сама повесть красноречивее любого хвалебного или отрицательного отзыва. Никакой другой писатель не справился бы со столь трудной задачей так же изящно и по-настоящему роскошно, как это сделал Куприн. Я даже не уверена после этой книги, что настоящая любовь крепка, как смерть — наверное, уже крепче.

В основе данной небольшой повести, написанной русским классиком, лежит библейская история о любви царя Соломона, известного своими мудрыми решениями, благодаря чему родилось выражение "Соломоново решение", и юной прекрасной Суламифь.

Написанная прекрасным поэтичным языком, повесть содержит вкрапления из "Песни песней", что добавляет ей восточного колорита, замечательно погружает в атмосферу того времени и читается/слушается легко и с большим интересом.

Конечно, некоторые моменты не могут не смущать, особенно возраст юной красавицы, но из песни слов не выкинешь, что называется.
Основной упор в произведении, на мой взгляд, автор делает на силе любви человеческой, способной к самопожертвованию.
Всем любителям восточной экзотики и русской классики рекомендую.