Цитаты из книги Поющие в терновнике

— Не торопитесь, время терпит, и я тоже человек терпеливый и умею ждать.

— Тогда вы просто музейная редкость, — улыбнулась Мэгги.

Многим покажется, что за это не стоит платить такой дорогой ценой, но он готов был выстрадать вдвое больше. Еще настанет день – он будет править Германией и сделает ее такой, о какой мечтает, он искоренит арийско-лютеранскую мораль, введет более терпимое мировоззрение, широту взглядов.

Если бы он дал ей это сказать, то пришел бы, пожалуй, к выводу, что его время еще не настало, и действовал бы иначе. Но она не успела вымолвить ни слова – он уже схватил ее в объятия и осыпает поцелуями.

Одно удовольствие - читать письма, тяжелая работа - писать.

«Он всегда был в её мыслях — и если даже она никогда больше, до самой смерти, его не увидит, её последняя мысль на краю могилы будет о нём, о Ральфе. Как это страшно, что один-единственный человек так много значит, так много в себе воплощает.»

Лучше править в аду, чем служить на небесах.

Не можешь сам за себя постоять, так не надейся на поддержку

как меняется человек, смотря по тому, кто его собеседник, поневоле меняешь даже манеру говорить.

Нет, она не святая, она почти такая же, как все. Только никогда не жалуется, это особый дар – а быть может, проклятие? – всеприемлющего терпения. Какова бы ни была утрата, какой бы ни обрушился удар, она встречает их, принимает все, что есть, и хранит в себе, и тем питает пламя, горящее внутри. Что научило ее этому? И можно ли этому научиться? Или он просто выдумал ее, приукрасил в своем воображении? Да и не все ли равно? Что важнее — подлинная Мэгги или та, какой она ему кажется?

Работа на земле тоже делает мужчин бесполыми, чуть не все силы отнимает, а их всего-то не так уж много.
Энн Мюллер

что бы про тебя ни думали другие, это всё равно, всё равно, всё равно!

Старість - це найжорстокіша помста, якій піддає нас мстивий Бог. Чому ж він тоді не старить і наш розум?

Что толку томиться по человеку, если он все равно твоим никогда не будет?

– Я не мужчина, – сказал он. – Я священник… Может быть, меня одолела жара, и пыль, и мухи… Но я не мужчина, Мэри. Я священник. 

— Только попробуй ступить на родительскую территорию, сразу тебя обвиняют в дерзости

Каждый свой день он начинал с того, что приказывал себе не умирать — и кончал торжествующим смехом, что всё ещё жив.

Неужели это такие уж непомерные требования к мужчине, когда хочешь быть ему нужной и желанной?

– Не понимаю, откуда у тебя такая власть над моим несуществующим сердцем?