Племянник Рамо

Рамо: В мире нет ничего устойчивого. Сегодня на колесе, завтра под колесом.

Рамо: Поэт - это Вольтер. А еще кто? Вольтер. А третий кто? Вольтер. А четвертый? Вольтер.

РАМО: Подле статуи Мемнона было множество других статуй, на которые также падали лучи солнца, но ведь отзывалась только она одна.

- Поговорим о музыке, дорогой Рамо, и вы мне объясните, как это могло случиться, что при вашем чутье, вашей памяти и умении передавать лучшие места из произведений великих композиторов, при том энтузиазме, который они возбуждают в вас и которым вы заражаете других, вы не создали ничего значительного...

ДИДРО: Но ведь есть и люди вроде меня, которые богатство не считают самой драгоценной вещью в мире, - странные люди!
РАМО: Весьма странные. С таким складом ума никто не родится, люди сами создают его себе, ибо он не заложен в природе [человека].

ДИДРО: Я умею говорить только правду, а это, как вы знаете, не всегда имеет успех.
РАМО: Но я вовсе не затем хотел бы иметь ваш талант, чтобы говорить правду, а как раз наоборот - чтобы лгать.

Рамо: Нет такого нравственного правила, которое не заключало бы в себе какого-либо неудобства.

Рамо: Искусство движется вперед так быстро, что я не знаю, куда оно придет.

Рамо: Я не привередлив. Нужда научила меня довольствоваться чем попало.

РАМО: Ведь любой угольщик лучше расскажет о своем ремесле, чем целая академия, чем все Дюамелн на свете...

РАМО: Бывают дни, когда я должен рассуждать. Это - болезнь, которую следует предоставить ее течению.

РАМО: А разумны ли те, которые ждут честного поведения от людей, уже родившихся порочными? Расплата в этом мире наступает всегда. Есть два генеральных прокурора: один - тот, что стоит у ваших дверей и наказывает за проступки против общества, другой - сама природа. Ей известны все пороки, ускользающие от законов.

РАМО: Я читал, читаю и беспрестанно перечитываю Феофраста, Лабрюйера и Мольера.
ДИДРО: Превосходные книги.
РАМО: Они гораздо лучше, нежели думают. Только кто умеет их читать?
ДИДРО: Все в меру своих умственных сил.

РАМО: Тут только и слышишь что имена Бюффона, Дюкло, Монтескье, Руссо, Вольтера, д'Аламбера, Дидро. И одному богу ведомо, какими эпитетами они сопровождаются!

- Вечного благополучия не существует...

РАМО: Черт меня побери, если я знаю, кто я, в сущности, такой! Вообще ум у меня круглый, как шар, а нрав гибкий, как ива. Я никогда не лгу, если только мне выгодно говорить правду; никогда не говорю правды, если мне только выгодно лгать.

РАМО: Беда в том, что это чертово чувство скрывается в самой глубине и даже отблеск его не проникает наружу.

РАМО: Лучше писать о великих вещах, чем заниматься мелкими. Тогда душа возносится вверх, воображение возбуждается, воспламеняется и раздается вширь...

Рамо: Ах, маска, маска! Я дал бы отрезать себе палец, лишь бы додуматься до этой маски.

РАМО: Остроумие и искусство имеют границы; лишь для господа бога да нескольких редких гениев дорога расширяется по мере того, как они идут вперед.