Play

На этот раз из ящика донеслось тяжелое дыхание, сопровождаемое пронзительным визгом. – Все в порядке, Убийца. С мамой все в порядке. – Мэл запустил руку в коробку и вытащил маленькое извивающееся тельце, покрытое черно-белым мехом. На шее у него был модный ошейник с шипами, увенчанный большим красным бантом. Бант был больше собаки. – Мама пыталась спасти папу от злого дяди Риси, верно? Хороший поступок, но папа все равно собирается отшлепать маму за то, что она такая глупая и лезет в драку. Да, именно так, потому что папа самый лучший.

– Есть еще кое-что, о чем, я думаю, нам следует поговорить. – О чем? – спросил он. – Ну, о том, о чем ты говорил прошлой ночью, когда мы вернулись в номер. О создании семьи. Его рука замерла, накрыв мою правую грудь. – О создании семьи? – Да. Ты сказал, что относишься к этому действительно серьезно. Даже выбросил все презервативы в окно и спустил в унитаз мою таблетку. – Это чертовски серьезно. Мы трахались? Я захлопала ресницами и одарила его невинным, хотя и несколько раздраженным взглядом. – Нет. Конечно, нет. Белки его глаз ярко вспыхнули. – Боже… Ты чуть не довела меня до сердечного приступа. – Прости. – Я поцеловала его в грудь. – Ты правда выбросил в окно все свои презервативы. Но не смог найти, где я храню свои таблетки. Затем ты улегся и принялся давать имена всем нашим детям. – Всем? – Я так понимаю, мы можем остановиться на выводке отпрысков счастливым числом тринадцать? Его брови полезли вверх. – Черт. Хм, а может, не будем, а? – Может, оно и к лучшему. Троих из них ты собирался назвать Дэвидами. Это вызвало бы путаницу.

– Мэл. – Я не с тобой разговариваю, – сказал он, нежно раздвигая пальцами мои половые губы. – Не со мной? – Нет. У тебя был шанс поговорить со мной, но ты предпочла этого не делать. Ты подвела эти отношения. Очень плохо, Энн. – Привет, клитор Энн. Это я, Малкольм, твой господин и повелитель. – О, боже, нет. – Я закрыла лицо руками. – Пожалуйста, не надо. – Ш-ш-ш. Это частный разговор. Посмотри, какой ты хорошенький, розовый и возбужденный. Не волнуйся, я позабочусь о тебе. – Если ты не прекратишь разговаривать с моей вагиной, я тебя убью. – Я опустила руку, пытаясь прикрыться. Этот ублюдок ударил меня по руке. Слишком сильно. Отомщу ему за это позже. – Ты прекрасна, киска Энн. Просто изумительна. И не такая злая, как она. Я на твоей стороне, и я очень люблю тебя, потому что чувство, когда ты обхватываешь мой член, оно просто потрясающее. – Малкольм, я серьезно. Ты навсегда испортишь мне оральный секс. Прекрати это. – Чушь собачья. Ты насквозь мокрая. Эти простыни уже не отстирать.

Мэл протянул мне свои барабанные палочки. – На память о твоем первом концерте «Стейдж Дайв». Кто-то засмеялся, но мне было все равно. Я крепко прижала палочки к груди. – Я всегда буду ими дорожить. – Она слышала, как мы играли прошлой ночью. – Джимми держался в стороне от группы, скрестив руки на груди. Его хорошее настроение, по-видимому, испарилось. – То было акустическое выступление, – возразил Мэл. – И я не собираюсь дарить своей любви набор хлипких гребаных щеток, верно? Для девушки с ее аппетитом подойдут только длинные, твердые, фаллической формы штуковины.

– Посмотри на меня, я совершенно серьезен. Ты сегодня не пьяна, Энн, ты понимаешь, что делаешь, а я хочу секса. Давай пересмотрим условия. Это соглашение для меня больше недействительно. Я хочу поговорить со своим адвокатом! – О, так тебе хочется секса? – Ну, да. Я не привык обходиться без него больше пары дней. Это заставляет меня нервничать. – Он, не сходя с места, исполнил небольшую джигу, подчеркивая сказанное. – Мне это не нравится. Давай, Энн. Выручи друга. Будет здорово. – Кроме шуток, это самая романтичная вещь, которую я когда-либо слышала. Я почти чувствую, как мои ноги просто широко раздвигаются для тебя.

– О боже, Энн в тебя влюблена! У нее в спальне была целая стена, посвященная тебе. Нет! Черт, как я могла этого не предвидеть? Меня душил страх. Кто-то должен срочно заняться моей сестрой. Увести ее и запереть в кладовке. Абсолютно для ее же блага, но в основном – для моего. Я попыталась броситься на нее, но сильные руки удерживали меня в ловушке. – Лиззи. Заткнись. Пожалуйста, заткнись. Ему ни к чему это знать. – Рассказывай, Лиззи, – потребовал Мэл. – Говоришь, целая стена? Очаровательно. Мне определенно нужно знать больше. – Нет, не нужно. – Тише, Энн. Я слушаю. Мои руки были недостаточно длинными, чтобы закрыть Лиззи рот. Пришлось довольствоваться ушами Мэла. Я с ним боролась, но он слишком легко стряхнул мои руки, хитрюга. – Она писала твое имя у себя на бедре перманентным маркером, – сообщила эта предательница. Заявляю официально: Лиззи вляпалась. Существовал хороший шанс, что скоро я стану единственным ребенком у матери, если она продолжит трепаться. Учитывая, что мама вообще редко замечала, что у нее есть дети, эта потеря не должна ее сильно подкосить. – Ложь! – воскликнула я, покрываясь холодным потом. – Она писала на внутренней стороне бедра? Бьюсь об заклад, так и было. Шалунья! – Мэл схватил меня за запястья, прижимая их к своей груди. Эффективный способ помешать мне отлупить его до крови. – А маленькие сердечки с торчащими из них стрелами? Она их тоже рисовала? – Не знаю. – Любимая сестрица, скрестив ноги, устроилась на спинке сиденья. – Но она частенько тренировалась подписываться как Энн Эриксон. – Я так тронут, что ты взяла мою фамилию, тыковка. – Мэл попытался поцеловать мои кулаки. – Ни хрена себе, это потрясающе с твоей стороны. Для меня это очень много значит. Моя семья тебя полюбит. – Ла-ла-ла-ла, – запела я во весь голос, по мере сил заглушая обоих. – И она постоянно пересматривала клипы «Стейдж Дайв». За исключением того, где ты целовал ту девицу. – Лиззи щелкнула пальцами, ее лицо напряглось от сосредоточенности. – «Последние дни любви», вот оно. Она наотрез отказывалась смотреть его, а если его включали, выходила из комнаты. Тело Мэла подо мной затряслось, он хохотал до упаду. У него приключилась истерика. Даже глаза заблестели от непролитых слез, вот же гребаный придурок. Крепкая рука обхватила мой затылок, прижимая мое лицо к его шее. – О, Энн. Ты ревновала? – Нет. Да. Ужасно, ужасно ревновала. Этот поцелуй опустошил мою подростковую душу и заставил почти год слушать грустные песни. – Бедная моя девочка. – Заткнись. – Я не хотел ее целовать. Это случайно получилось, – он старался говорить серьезно, но получалось плохо. – Клянусь, я пытался сохранить для тебя свою чистоту. Пожалуйста, скажи, что ты мне веришь.

– Что, черт возьми, ты с ней сделал? У нее губы все опухшие и в синяках. – Да? – Тело Мэла подо мной шевельнулось, он, похоже, поднял голову, чтобы проверить повреждения. – Черт. Ах, да. Она немного не в себе, не так ли? Но как я мог понять, нравятся ей укусы или нет, если бы не попробовал? – Не нравятся, – сказала Лиззи. – Ну, по крайней мере, я так думаю. Энн никогда не казалась мне любительницей укусов. Она более… сдержанна. – Сдержанна? – Мэл тихо рассмеялся. – Да. Почему бы тебе не пойти и не взглянуть на ее кровать? Потом расскажешь мне, насколько она сдержанна. Шаги, за которыми последовал вздох. – Твою ж мать. Сломана в хлам! – Когда моя тыковка заводится, она превращается в зверя.