鏡子の家 [Kyōko no ie]

Он не искал глубокого смысла в окружающем мире, поэтому и мир спокойно доверял ему свою прелесть.

Между ним и матерью, которая, будто жалея времени на стирку, давно собирала грязные вещи и складывала в шкаф, не существовало тех отношений, которые можно всерьез назвать жизнью. Даже во времена жуткой бедности, бедность эта не потеряла налета фантазии и была далека от бедности подземелья. Темное будущее зарылось в белоснежный ворох когда-то грязных вещей, ширившаяся тьма наполнилась большими и влажными трогательными звездами.

Нацуо впервые оценил чужую помощь, ведь если нет ничего другого, мы наедаемся и пустотой.

Во времени, которое определяется существованием других, нет ни цвета, ни структуры. Мир всплывает фантастически причудливой медузой.

Странное дело, но все чаще люди, напрочь лишенные художественного вкуса, изо всех сил стремились придать тому, чем они владели, чем занимались, подобие основ искусства.

Вот уж забавная душа! Перед ней, бесстрашно признающей бессмысленность, открывается безграничная свобода созидания, безграничность ощущений и духа.

Улыбка при виде темнеющих гор и дальних туч подобна противостоянию вечности с миром.

Неиссякаемым источником счастья для Кёко были случаи, когда молодые люди, влюблявшиеся в неё, примирялись с её холодностью и находили утешение с женщиной попроще

Многие образы бессмысленными обрывками уходят в прошлое, порой в блестяще завершенной картине возникают изгибы, отклонения, она пролетает перед глазами, и полностью ее не охватишь — этим и кончается. Все видения в большинстве своем — лишь цепь промелькнувших мимо обрывков.

Ты мечтала о крахе мира прошлого, я же предвижу крах будущего. Между двумя этими крушениями потихоньку выживает настоящее.

Он хорошо разбирался в том, как расположить людей к себе, и интуитивно понял, что кратчайший путь познания общества не в изучении других, а в самопознании. Способ был женский. Однако современное общество не требовало мужских поступков.

Границы дня, который не принесет никаких перемен, просто уйдет, виделись с трудом. Он и не стремился разобрать, что там, впереди. Зачем всматриваться? Будущее окутано мраком: всепоглощающая тьма, словно огромный черный зверь, преградила путь взгляду.

Сцена сделала его жизнь ненадежной, неопределенной. Заключила в мир наполовину реальный, наполовину фантастический, ввергла в сладкое неудовлетворение всем, что наполняло его собственную душу. Стать актером... Это значило отдать свою жизнь людям.

В этом мире она больше всего презирала раболепство. В сравнении с ним высокомерие выглядело привлекательнее.

Радость взаимопонимания, пусть и нарочитая, трогала душу обоих.

Как это несправедливо, что мы, как и мир, должны стареть. Хотя мы не собирались прожить настоящее.

Прошлое... Он оставлял в памяти лишь нужную часть, лишь немеркнущие привязанности. Только те воспоминания, которые воодушевляют, поддерживают в настоящем.

Мы должны гордиться, что до самого конца не пытались спасать друг друга. Поэтому наш союз жив и сейчас.

Героизм парней, избегавших счастья, как проказы, всего лишь слабый, жалкий пережиток аристоуратизма. У нас от всего есть прививка, хочется думать, что и от счастья.

Чтобы очаровать мужчину, нужно куда больше денег, чем на то, чтобы очаровать женщину.