Exquisite Corpse

С тех пор, как я узнал Кэролайн, моя жизнь представлялась мне долгой историей обо мне с Кэролайн и о моей к ней любви; теперь же я понял, что ей самой ее жизнь виделась как история о ней с Оливером и об их чувстве друг к другу. В ее истории я был всего-навсего статистом, второстепенным персонажем, единственное назначение которого состояло в том, чтобы познакомить ее с главным героем ее истории. За это я заслужил ее вечную благодарность. Я-то думал, что основные события истории великой любви происходили в Лондоне, Париже и Мюнхене, но, как теперь выяснилось, это были лишь декорации для сцен из побочных сюжетных линий. Настоящая история писалась в Мехико, Лиме, Буэнос-Айресе, Нью-Йорке и Торонто.

Мы целыми днями бродили по городу, исследуя Париж по канонам сюрреализма. Мы не пошли в Лувр (кладбище мертвого искусства). Мы не стали смотреть Триумфальную арку (торжество милитаризма). Мы далее не приближались к Эйфелевой башне (монструозный, вульгарный кусок арматуры). Взявшись за руки, мы гуляли по улицам в откровенно немодyых arrondissemenls*, заходили в неприметные магазинчики и тихие кафе. Если мы забредали в тупик, мы всегда доходили до самого конца и только потом возвращались обратно; если нам попадалась лестница, мы обязательно поднимались по ней или спускались. Если статуя на площади стояла с поднятой рукой, словно указывая направление, мы шли туда.

...<я определенно не сплю, когда наблюдаю за этими образами, что заполняют все поле зрения, кружатся в вихре бредового танца и перетекают друг в друга, создавая поистине фантастические сочетания. Осмысление выполняет роль проявителя, как в фотографии, нисколько не умаляя параноидальной мощи. Это полностью согласуется с Манифестом сюрреализма, поскольку мы следуем рекомендации Бретона, пытаясь творить под «диктовку мысли вне всякого контроля со стороны разума, без каких бы то ни было эстетических или нравственных ограничений>...<Как правило, гипнагогические фигуры крайне неустойчивы и быстро выходят из-под контроля>...<Эти причудливые фигуры напоминают «изысканных трупов», небывалых созданий, составленных из разнородных частей>...

..я предпочитал сидеть в одиночестве и раскладывать долгий пасьянс собственного изобретения, в котором, прежде чем перевернуть каждую карту, я старался воздействовать на нее силой мысли - нет, не угадывая ее масть и достоинство, а назначая их по собственному произволу. Я прожигал взглядом карты, мысленно повелевая, чтобы следующей открылась, скажем, четверка пик.
Еще я подолгу сидел у окна, глядя на облака и пытаясь заставить их приминать нужные мне очертания и формы. Быть может, скульптуры из облаков - это искусство будущего, думал я. В принципе, подобные упражнения практически не отличались от работы с гипнагогическими видениями, ускользающим текучими образами, практически не поддающимися волевому контролю...