The Snows of Kilimanjaro

Он, Роберт Уилсон, всегда возил с собой на охоту койку пошире — мало ли какой подвернётся случай. Он знал свою клиентуру — веселящаяся верхушка общества, спортсмены-любители из всех стран, женщины, которым кажется, что им недодали чего-то за их деньги, если они не переспят на этой койке с белым охотником. Он презирал их, когда они были далеко, но пока он был с ними, многие из них ему очень нравились. Так или иначе, они давали ему кусок хлеба, и пока они его нанимали, их мерки были его мерками.

Она хорошая женщина, просто замечательная женщина. И в эту минуту он вдруг понял, что умирает.

Значит, теперь уже ничего не поделаешь, думал он. Значит, теперь он ничего не доведет до конца. Значит, вот чем все это завершается – пререканиями из-за виски.

Я сам не знаю, зачем я это делаю. Убиваешь, чтобы чувствовать, что ты еще жив, - должно быть, так.

Они всегда ухитрялись выбирать для ссор самые чудесные минуты . И почему это ссориться с ним надо было именно тогда, когда ему было хорошо?

Это несправедливо. Ведь я любила тебя. И сейчас люблю. И всегда буду любить. Разве ты меня не любишь?

— Нет, — сказал он. — По-моему, нет. По-моему, я тебя никогда не любил.

— Что ты говоришь, Гарри? Ты сошел с ума.

— Нет. Мне сходить не с чего, при всем желании.

Смерти разъезжают парами на велосипедах, и их колеса бесшумно скользят по мостовой.

Но сильнее, чем стыд, он ощущал в себе холодный сосущий страх. Страх был в нём, как холодный скользкий провал в той пустоте, которую некогда заполняла его уверенность, и ему было очень скверно. Страх был в нём и не покидал его.

Красота Марго была залогом того, что Макомбер никогда с ней не разведется; а богатство Макомбера было залогом того, что Марго никогда его не бросит.