Інсургент. Бунтівниця

Будучи честной, слишком легко заблудиться.

Я – единственное, что его держало во фракции, которую он хотел покинуть. Я того не стою.

Я хочу почувствовать что-нибудь. Страх, гнев, горе. Но не могу. Все, что я чувствую – это необходимость двигаться дальше.

– Он и Питер сбежали и вернулись в город, – отвечает Калеб.

Я вовсе не чувствую облегчения от того, что жив Питер.

– И где он сейчас?

– Там, где можно было ожидать.

– У эрудитов, – констатирую я, качая головой. – Что за…

Мне в голову не приходит ругательства, достаточного, чтобы охарактеризовать его. Видимо, пора расширять словарный запас.

Пусть вина научит тебя, как вести в следующий раз

Мои глаза наполняются слезами, я раскачиваясь вперед-назад на табурете, пытаясь выбросить из головы воспоминания. Боюсь, что если позволю себе расплакаться, то буду рыдать до тех пор, пока не стану сухой, как выжатый лимон.

Ее лицо заливает краска, и я снова думаю, что Джоанна Рейес прекрасна, несмотря на рану на лице. Даже благодаря шраму. Как Линн, с ее коротко стриженными волосами, или Тобиас, с его памятью о жестокости отца, которую он носит словно броню. Как моя мать в простой серой одежде.

Он касается моей щеки, несмотря на то, что мы в людной комнате, где разговаривают и смеются, и целует меня.

Мы выходим в темный коридор. Я чувствую себя здесь как дома. Темнота и тишина напоминают тоннели Лихачества. А вот Тобиас начинает медленно наматывать и стаскивать с пальца нитку из своей рубашки. Он понимает, к кому мы идем. А я - даже не имею представления. Как же получается, что я так мало знаю о парне, который сказал, что любит меня? Парне, чье настоящее имя обладает такой силой, что оставляет нас живыми в вагоне, полном врагов.

Чтобы обрести мир, мы должны обрести доверие. 

Наверное, он всегда был симпатичным, поскольку в его возрасте мальчишки так нагло улыбаются, только если знают себе цену.

Совсем не такая, как у Тобиаса. Его улыбка всегда имеет оттенок застенчивости, будто он удивлен, что ты вообще на него посмотрела.

Ты настолько не желаешь снизить уровень комфорта, что эгоизм начисто лишает тебя человечности!

Ценность жертвы заключается в целесообразности, а не в бесполезной гибели.

– Я думаю, нам хватит считать, кто кому и сколько раз спас жизнь.

Я чувствую себя нагой. Я не понимала, что ношу тайны поверх себя, как доспех. Когда их нет, всем видно, кто я такая на самом деле.

—Нандо? Разве эрудитам дают прозвища?
—Когда хорошенькая девушка называет тебя по прозвищу,вполне логично отзываться