История вечности

«Вавилонская библиотека» Хорхе Луиса Борхеса — это глубокое исследование бесконечности, знания и человеческого поиска смысла. Повествование представляет вселенную, задуманную как огромная библиотека, состоящая из неопределенного числа шестиугольных галерей, каждая из которых вмещает книги, охватывающие все возможные комбинации двадцати пяти орфографических символов. Эта конструкция служит метафорой безграничной природы существования и ограничений, присущих человеческому пониманию.

Повествование не имеет какого-то фактического сюжета, но одновременно точно и выразительно. Борхес ведет по лабиринтной структуре библиотеки, одновременно погружая в философские размышления. Обитатели этой вселенной борются с подавляющим обилием информации, колеблясь между надеждой и отчаянием, пока ищут смысл в, казалось бы, хаотичном наборе текстов. История размышляет о парадоксе поиска абсолютного знания в сфере, где такая полнота одновременно обещана и вечно неуловима.

Тематически новелла углубляется в напряжение между порядком и случайностью, конечным и бесконечным. Борхес предлагает задуматься о последствиях информационного потока, где сосуществуют все возможные истины и ложь, делая акт открытия как необходимым, так и бесполезным. Повествование призывает к размышлениям о природе реальности, стремлении к знаниям и экзистенциальных дилеммах, с которыми сталкиваются люди в непостижимо огромном мире.

«Вавилонская библиотека» имеет необычную ауру. Это мастерское сочетание творческого повествования и философского исследования. Рассказ, который можно смело назвать эссе или притчей является как интеллектуально стимулирующим, так и вызывающим мысли задуматься о бесконечной сложности знания и существования.

Я не особо люблю постмодернизм, но иногда в нем можно найти интересные моменты. Прочитав рассказ, понимаешь, что в этой зарисовке не все так просто.
С одной стороны, если подходить буквально, история довольно странная. ГГ получил серьезную травму, зачитавшись сказками Шахерезады. (Якобы) вылечился и практически вернулся с того света. Дальше происходят некоторые странные действия: по дороге на Юг, ему случайно приходится поучавствовать в драке, финал которой нам неизвестен, но есть явный намек автора, что для ГГ ничем хорошим это дело не закончилось:

Конец рассказа...

Первая мысль - "что это было?" Понимаю, что не одна я такая. Полезла в отзывы... Оказывается - есть версия (одна из!), что на самом деле он совсем не вылечился. Находясь в полусознательном состоянии, или возможно в коме, его мысли витали и продолжили рисовать картины жизни. Пока не наступил конец...

Вот так - не все так просто. Борхес заигрывает с читателем. Один прочитает и пройдет мимо, а другой начнет искать зацепки и додумывать. Интересно. Игра на все времена...

Будоражащий рассказ для любого злостного читателя, и полная бессмыслица/набор букв для не имеющих привычки регулярно и со вкусом погружаться в написанное кем-то и не факт, что для тебя. Я как человек регулярно посещающий книжные собрания, в том или ином виде, и собирающий свое, зависла, потерялась в возможных трактовках и после некоторого, совсем не долгого времени, ощутила желание перечитать.
7 страниц, 20 минут в аудио формате, а впечатление «неподъемности» прочитанного, отсутствия места во мне, для такого количества возможных трактовок смыслов. Практически новый этаж описываемой автором библиотеки способны породить только трактовки этого рассказа.
Полезный эксперимент для запойного читателя, не самых простых текстов, но даже не берусь предположить, что найдет читатель при отсутствии опыта и регулярных тренировок по поиску второго, третьего дна во вроде бы очевидном.

Магический реализм латиноамериканских писателей штука своеобразная. Сначала прочитала и собственно в голове один вопрос «а что я только что прочитала?». С мыслью, что это какой-то бред поставила рассказу 3,5 балла за красивые образы и слог. Походила, мыслями вернулась к рассказу: «Нет, ну не может быть здесь все буквально!» В итоге сидишь и пытаешься догнать мысль автора с переменным успехом. По мере работы мысли и написания данного отзыва рассказ начинает приобретать смысл, а оценку вообще пришлось дважды ходить исправлять.

Аргентинец Хуан Дальман так увлекся приобретенной книгой «Тысяча и одна ночь», что, поднимаясь по лестнице, ударился головой и надолго попал в больницу. После выписки ему посоветовали ехать на Юг, и он едет, радуясь тому, что жив. Но заканчивается рассказ случайной стычкой, в которой герою вряд ли суждено победить. Для меня все это приобретает смысл только при одном раскладе: если Дальман так и не вышел из больницы и все последующее лишь его галлюцинация/сон/фантазия (нужное подчеркнуть) при переходе из жизни в смерть...

Не выдержала, пошла искать в интернете статьи о данном рассказе. Была приятно удивлена, что моя интерпретация оказалась достаточно популярной, хоть и не единственно возможной, версией происходящего. Ну а точных ответов в постмодернистской литературе получить невозможно.

Дальше...

Смерть и буссоль

Вот есть рассказы, которым небольшой объем, скажем так, к лицу. Им не нужно больше времени для того, чтобы сюжет был раскрыт, герои стали интересны, а атмосфера сочнее. А есть рассказы, в которые засунули задумку для целого романа, а потом кое-как раскрыли её в таком небольшом произведении. И да, здесь было именно так: задумка — огонь, а объёма мало, всё сжато и скучно.

Так-то это был бы отличный полицейский детектив, который особо хорошо бы смотрелся в скандинском стиле (а для этого, как показала практика, необязательно писать о Скандинавии, тут важнее атмосфера). По всему городу находят трупы, а рядом с телами находят записки о том, что произнесено очередное слово. И мы бы разгадывали, какую цель преследует злодей, что имеется в виду, почему убиты именно эти люди...

Разгадку-то мы и здесь узнаем, но здесь это рояль, который даже интерес не вызывает. Да и герои выходят очень бумажными.

В общем, задумка стоит внимания, а реализация — не слишком

Друг рассказал, что читал детям на ночь три версии предательства Иуды. Я, не зная авторства, попросил мне тоже дать почитать. А это оказался Борхес. Моё первое с ним касание. Прежде, чем начать читать, прочел биографию и ознакомился с ролью автора в мировой литературе.
Выдумывание несуществующих книг и биографий выдуманных писателей — один из главных литературных приёмов Борхеса. Видимо, от него эта мода и пошла. Кто только не сочинял подробнейшие био- и библиографии авторов и отзывы на никогда не бывшие книги, а также трейлеры-фейки к неснятым фильмам. Далеко не всегда это бывает интересно и занимательно, кстати.
Рассказ краткий, сумбурный. Моду на огромные примечания, видимо тоже ввел Борхес. Сейчас тоже иногда встречаются вещи, где примечания и сноски являются неотъемлемой сутью книги, расширяя ее пространство.
Идея о том, что Иуда это тот самый тетрагамматон, имя Бога, понравилась. И ничего, что на иврите имя состоит из пяти букв (я проверил). Это очень по-борхесовски. Поэтому это слово каббалисты до сих пор и не вычислили.
Странное впечатление от первого знакомства. Не гениально, но остроумно. Очень по-английски (а Борхес, как известно, был большим англоманом) — нести чушь с серьёзным выражением лица.
7(ХОРОШО)

Окталогию "Сад расходящихся тропок" уже скачал, буду читать.

Раз уж взялся за чтение рассказов, то рано или поздно наткнёшься на Борхеса, эту глыбу не обойти. Мало кто отточил своё искусство краткой прозы до такой степени, что из его рассказов можно было бы составить целую Вселенную, причём далеко не всегда напоминающую нашу. Борхеса манит бесконечность, В том числе и бесконечность малых форм. В рассказе "Фунес, помнящий/памятливый/чудо памяти" идея бесконечности тоже есть. Но всё же попробую зайти с другого угла.

Сюжет в рассказе имеет втростепенную роль, по сути, без него можно было бы и обойтись. Важнее всего — описание. Описывается же некий Иренео Фунес, который умудрился в недобрый час неудачно навернуться с лошади и вместе с параличом приобрести какую-то разновидность савантизма. Как следует из рассказа, у него абсолютная эйдетическая память, так что Пруст обзавидовался бы, а Человек Дождя пожал бы братишке руку за особенности восприятия предметов. Например, Фунес видит не куст, как таковой, а все его листики и отличает каждый, как нечто отдельное и непохожее на другие листики рядом. Собака в профиль и собака в анфас для него — две большие разницы. В общем, как в той известной (говорят, кстати, что не в слишком правдивой) байке про то, что у эскимосов двадцать слов для обозначения разного типа снего, но самого общего слова "снег" нет. Вот так и Фунеса. Отдельные сущности он воспринимает, а лес за деревьями не видит, поэтому идеального понятия "собака" для него не существует, только миллионы отдельных собак, каждая из которых не имеет ничего общего с другими собаками... И — да — с самой же собой, но только в профиль. Интересно, как бы он справился с понятием "те же яйца, только в профиль"?

И вот лежит себе этот парализованный Фунес у окошка, но не вспоминает про пироженку "Мадлен", а решает очень важную и нужную проблему. Для него. Есть на свете огромное количестве чисел, которые мы, обычные людишки, называем с практической точки зрения: сколько в них единиц, десятков и так далее. Для Фунеса же они все являются настолько уникальными, что он решает дать каждому числу... Имя. Один — Вася, два — Петя, три — Игорь Иванович. Ну, и так далее. Правда, использует он для этого не только человеческие имена, а вообще любые слова и словосочетания что рандомно придут ему в голову. Так появились числа "железная дорога", "Максимо Перес", "кит" и... "Девять". Только "девять" — это на самом деле 500.

Работа Фунеса тяжела и долга. Да что уж там, вот она, та самая бесконечность Борхеса. Но всё равно он за неё берётся, а кто ж ещё-то? Вдруг где-то там в неизвестности бродит число 72934967872456, которого никто-никто не назовёт по имени... Смех-смехом, а в честь борхесовского саванта в социологии назвали целое явление — "эффект Фунеса". Это когда в какой-то науке (изначально только в социологии) начинает формироваться избыточный предельно точный словарь особых терминов, который постепенно душит ясность языка.

Впрочем, нам всё равно есть чему поучиться у Фунеса. Заниматься такими важными делами, как он, конечно, не стоит, хотя он помимо своего словаря ещё и языки изучал. А вот посмотреть на мир, как не на стереотипы, общности и упрощения, а как на бесконечные в своём многообразия проявления различных вещей, явлений, сущностей — не помешает. Особенно сейчас, когда идёт оскудение не только языка, но и мышления. Да и в конце концов, кто мы такие, чтобы решать, заслуживает ли каждое число уникального имени или нет.