Врачевание и психика

Через Фрейда психология впервые получает, в качестве науки, применение ко всем явлениям творческого духа. Ибо чем была прежняя психология? Школьной специальностью, теоретической дисциплиной, загнанной в университеты, замурованной в семинариях, поставляющей книги на неудобочитаемом и неудобоваримом языке формул. Тот, кто ее изучал, знал о себе и законах своей индивидуальности не больше, чем если бы он изучил санскрит или астрономию, и в широких кругах общества не придавали никакого значения результатам ее лабораторной работы, как полностью абстрактной.
Перенеся центр тяжести этой науки с теоретических домыслов на индивидуальность и сделав предметом изучения кристаллизацию личности, Фрейд проталкивает психологию из семинария в реальность и утверждает за ней жизненно важное значение, в силу ее применимости к человеку. Только теперь может она деятельно служить созданию новой личности в педагогике, лечению больных в медицине, оценке человеческих заблуждений в судопроизводстве, пониманию творческих начал в искусстве; занимаясь истолкованием неповторимой индивидуальности каждого отдельного человека, в его собственных интересах, она помогает одновременно и другим. Ибо тот, кто научился понимать в себе человека, понимает его и в других.

Каждого из нас обуревают темные влечения, бессильное властолюбие, подавленные и трусливо притаившиеся анархические помыслы, извращенное тщеславие, позывы к жизни, зависть. Из несчетного числа проходящих мимо нас женщин каждая в отдельности вызывает в нас мгновенную страсть, и все эти неизжитые порывы, позывы к обладанию змеиным, ядовитым клубком скопляются в подсознании, с раннего утра и до поздней ночи. Если бы ночные видения не давали исхода всем этим подавленным желаниям, могла ли бы душа не разлететься под таким атмосферным давлением или не прорвать себе выхода в преступление и убийство?

Но роковым образом Месмер явился слишком рано или слишком поздно: как раз та эпоха, в какую он имел несчастье родиться, не обладала органом для смутно-благоговейных чаяний. Никаких камер обскур в делах психики: прежде всего порядок в незатененный свет! И именно там, где начинается таинственная игра сумеречного света, при переходах от сознательного к бессознательному, холодный дневной взор рационалистической науки оказывается вконец слепым, И так как она не признает за душою индивидуальной созидающей силы, то и ее медицина видит в часовом механизме homo sapiens только повреждение органов, больное тело, но ни в коем случае не потрясение душевное.

Поскольку здоровье от природы присуще человеку, оно необъяснимо и не требует объяснений. Но всякий страждущий ищет в каждом случае смысл своих страданий. Ибо мысли о том, что болезнь нападает на нас без всякого толку, что без всякой нашей вины, бесцельно и бессмысленно, тело охватывается жаром и раздирается, до последних своих глубин, раскаленными лезвиями боли, - этой чудовищной мысли о полной нелепости страданий, мысли, достаточной, чтобы ниспровергнуть всю этику мироздания, человечество еще никогда не решилось довести до конца. Болезнь всякий раз представляется ему кем-то ниспосланной, и тот непостижимый, кто ее посылает, должен, по мнению человечества, иметь все основания для того, чтобы вселить ее именно в это вот тленное тело. Кто-то должен иметь зло на человека, гневаться на него, его ненавидеть. Кто-то хочет его наказать за какую-то вину, за какой-то проступок, за нарушенную заповедь. И это может быть только тот, кто все может, тот самый, кто мечет молнии с неба, кто шлет на поля жар и стужу, кто возжигает звезды и туманит их, ОН, у кого вся власть, всемогущий: бог.

Следствием такого, целое столетие упорно длящегося заговора – прятать свое «я» и его замалчивать – является беспримерно низкий уровень психологической науки наряду с чрезвычайно высокой культурой интеллекта. Ибо как могло бы развиться глубокое понимание душевных явлений без искренности и честности, как могла бы распространится ясность, когда как раз те, кто признаны сообщать знание […], сами являются лицемерами от культуры или неучами? А невежественность всегда влечет за собою жестокость.
Фрейд устанавливает незыблемо, что игнорируемые морально силы либидо составляют неотъемлемую часть человека, наново рождающегося с каждым новым эмбрионом, что они являются стихией, которую ни в коем случае нельзя устранить и, самое большое, можно переключить на безопасную для человека работу путем перенесения их в сознание.

Инстинкты может устранить лишь тот, кто познал их; взять верх над демонами – лишь тот, кто извлечет их из глубинного обиталища и смело посмотрит им в глаза.

Медицине столь же мало дела до морали и стыдливости, как до эстетики и философии; ее важнейшая задача – заставить заговорить то, что есть в человеке, а не обрекать на молчание.

Но в задачу науки не входит убаюкивать вечно младенческое человеческое сердце все новыми и новыми грезами; ее назначение в том, чтобы научить людей ходить по жесткой нашей земле прямо и с поднятой головой.

Наше «я» одновременно и младенец, и отрок, человек вчерашнего дня и человек сегодняшний, суммарное «я», итог не только текущей, но и прожитой жизни, между тем, как наяву мы воспринимаем единственно наше мгновенное «я». Всякая жизнь двойственна. В глубине, в бессознательном, мы являем совокупность нашей личности, былое и настоящее, первобытного человека и человека культурного в их нагромождении чувств.

И лишь Фрейд впервые устанавливает, что сновидения необходимы для душевного нашего равновесия. Сновидение – это клапан для нашего чувства. Ибо в слабое бренное наше тело вложено слишком много могучих страстей, непомерное жизнелюбие, непомерная жажда утех, и как же мало желаний, из миллиарда имеющихся налицо, может удовлетворить рядовой человек в пределах мещански размеренного дня? Едва ли тысячная часть вожделений воплощается в жизнь; и вот неутоленная и неутомимая, в бесконечность постилающаяся жажда томит каждого […]. Из несчетного числа проходящих мимо нас женщин каждая в отдельности вызывает в нас мгновенную страсть, и все эти неизжитые порывы, позывы к обладанию змеиным, ядовитым клубком скопляются в подсознании, с раннего утра до поздней ночи. Если бы ночные видения не давали исхода всем этим подавленным желаниям, могла ли бы душа не разлететься под таким атмосферным давлением?

Неврозы и большая часть всякого рода душевных расстройств возникает тогда, когда какое-либо влечение встречает препятствие на пути к естественному своему исходу, и не получив удовлетворения, оттеняется в подсознание.
Ибо тот, кто научился понимать в себе человека, понимает его и в другом.

Искусство взаимного понимания, это наиболее важное человеческое искусство и наиболее необходимое в интересах народов.