Шеллинг

«Вообще изречение „Несть пророка в отечестве своем“ над Шеллингом вполне оправдывается, и он здесь гремит так же мало, как у нас в Москве какой-нибудь Мерзляков.»

«Если я верю в какого-то бога, То только в такого, что можно потрогать.» Фридрих Шеллинг, идеалист и представитель идеализма в немецкой философии. Его отец был незаурядной личностью. Впоследствии он займет руководящий пост в протестантской церкви Вюртемберга. Сына он воспитывал в духе пиетизма — лютеранского обновленчества. Это было время, когда народу понемногу начинали глушить сознание сказками по-новому, вместо евангельских сказок. Предсказывалось в будущем наступление «золотого века», когда воцарится равенство между людьми, исчезнут сословные различия, собственность станет общей и отпадет необходимость в принуждении. Некто Фридрих Кристоф Этингер привносил подобные идеи в мысли о загробном спасении. Но Фридрих пока далек от этого. Он учится и версифицирует на латыни свободно, но также на греческом, древнееврейском, арабском. Шеллинг родился под счастливой звездой. В те времена администрация культивирует среди учащихся иерархию успехов. По имени первого ученика называется весь курс. Шеллинг не был первым, но именно его поставили читать благодарственную речь к визиту герцога, так как настоящий первый ученик оказался очень стеснительным и застенчивым. Приветственная речь понравилась герцогу, и он распорядился при следующей локации — так называлось распределение учебных мест — передать первое место Шеллингу. Подобных улыбок удачи Шеллингу будет немало в будущем. А еще - занимается он в одной комнате со старшекурсниками — будущим философом Гегелем и поэтом Гельдерлином. При помощи древних языков Шеллинг пытается проникнуть в смысл Священного писания. А интерес к этому у студентов пробудила работа Канта «критика чистого разума». Студента и Шеллингу в том числе, больше всего нравится тот раздел главного труда Канта, где ниспровергается традиционная, догматическая метафизика, где показано, что никакими ходами мысли нельзя обосновать бессмертие души, что все существующие доказательства бытия бога содержат логические ошибки, что догматы церкви могут быть предметом веры, но не научного знания. Непонятую непонятность Канта Шеллингу осилить тяжело и поэтому он штудирует любезно выпущенный трактат-толкование работы Канта неким И. Шульцом. Попутно студенты поют «Марсельезу», принесенную на крыльях ветра свободы из Франции. И здесь Шеллингу «везет» в том, что молва приписывает именно ему перевод песни на немецкий. «Песня возникла в Страсбурге, оттуда ее, видимо, и привез Ветцель. Немецкий перевод молва приписывает Шеллингу. О ее содержании и о том, что произошло далее, можно судить по рассказу сына Шеллинга — Карла Фридриха, описавшего юношеские годы своего отца. «Особенным успехом пользовалась „Марсельеза“. Считалось, что на немецкий язык ее перевел Шеллинг. И хотя это не соответствовало действительности, герцогу доложили именно так.» Но «марсельеза» подождет. Ведь надо критиковать библию и готовить почву для появления новых течений в религии. С тех пор как в моду вошел Кант, Библия подвергается аллегорическому истолкованию. И грешит этим в первую очередь опять-таки Фриц Шеллинг. Шеллинг хочет рассмотреть Библию с точки зрения истории. Он стремится исследовать земные корни религии. Перефразируя Фихте, можно сказать, что Кант только сказал юным философам «ату!», но не указал ни жертву, которую нужно рвать, ни место, где должна скрываться истина. Впрочем, Канту отплатила сама судьба. Подтолкнув людей к критике Бога, как чего-то неосязаемого и непонятного, Кант сам стал непонятным, а не непонятым. Тот же Фихте сказал про него следующее: «Кантовская философия, если ее не взять так, как мы ее берем, представляет собой сплошную бессмыслицу». Шеллинг смело бросается в бой и вот уже он настаивает на том, что первичным в человеке является его способность осознавать себя. Если человек сможет осознать свою человеческую сущность, то он «быстро станет Таким, каким он должен быть; внушите ему в теории уважение к самому себе, и оно быстро осуществится на практике. Чтобы стать лучше, надо быть хорошим, именно поэтому революция в человеке должна начаться с осознания своей сущности». Спиноза делается для Шеллинга более знаковым философом, чем Кант и вскоре он видит ключ решения проблемы философского камня в пантеизме, в отождествление природы и бога. Все есть бог, единосущее. Вне бога нет ничего, и нет никакого бога вне мира. Учение зародилось в древности, прошло через средние века и обрело новую жизнь благодаря Спинозе. Удача продолжает улыбаться Шеллингу. В 23 года он становится профессором. К Библии просто так не подступишься – уж сильно крепкий орешек. Шеллинг начинает с малого – с развенчания мифов. Более того, он хочет создать новую мифологию. А отсюда следует, что на очереди будет создание новой религии. И тогда, по мнению Шеллинга, наступит рай на земле. «Только тогда станет возможным равное развитие всех сил как каждого, так и всех индивидов, воцарится всеобщая свобода и равенство духа! Высший дух — посланец неба — создаст среди нас эту новую религию, которая станет последним, самым великим деянием человечества». Для того, чтобы стало ясным, какой бардак царил в те времена при становлении новых философий и религий, достаточно сказать, что приведенный выше отрывок заимствован из статьи Шеллинга «Природа», которую долгое время считали произведением Гёте! Источником духовной силы, по Шеллингу, является «хотение», волевой импульс. Раз он начинает интересоваться природой, то на подходе и создание философии природы. Вывод - материя представляет собой единство противоположностей. Опираясь на идею единства противоположностей, Шеллинг пытается разгадать тайну жизни. Шеллинг набрасывает картину одухотворенной природы, ее эволюция идет от организма к… механизму. Шеллинг говорит о ступенях, «по которым природа постепенно спускается от органического к неорганическому». Распад организма дает неорганические вещества. Мертвая материя — кладбище живой. На пасху 1798 года выходит трактат Шеллинга «О мировой душе». Его замечает Гете (или Гете попросили заметить Шеллинга) и приглашает в Иену. Вот так и стал Шеллинг профессором в 23 года без защиты диссертации, без приват-доцентуры! Ка и в случае с Кантом, должность профессора Шеллингу предложили без выплаты оклада, (то есть внештатного, неоплачиваемого), который должен получать плату за лекции от студентов. Для переписывания своих статей Шеллинг нанимает слугу, мальчика, который одновременно и прислуживал ему во всем. Кроме Гете, Шеллинг встречается и с Шиллером. Но тот не высокого мнения о способностях юного профессора и ограничивается игрой в карты с ним. «Шеллинга я вижу только раз в неделю, и мы, к стыду философии будь сказано, играем в карты. Для меня это развлечение, поскольку я лишен всех других, стало почти необходимостью. Жаль, что мы не можем заняться ничем более разумным… Он все еще мало информативен и не уверен, как и прежде». Вообще, эта, казалось бы, малозначительная деталь игры в карты, подсказывает нам смысл создания и проталкивания таких юных дарований, как Шеллинг под надзором старосты Гете. Все дело было в банальном отвлечении о событиях в мире. Поисками пресловутого Абсолюта забили голову всем студентам и даже самому Шеллингу, поманив его морковкой то ли славы, то ли еще чем-то. В итоге, как он сам признался позднее, в то время, когда «Бонапарт стал первым консулом, выиграл Маренго, приобрел по Люневильскому миру левый берег Рейна, заключил конкордат с папой — это беспокоило немногих, я просто об этом ничего не знал. Перед нашей философией, перед Абсолютом все это было так ничтожно…» Споры между философами тех лет очень напоминают современные бесконечные политические шоу, которые служат только для отвлечения внимания народа от истинных проблем. А если дело касалось разных «жаренных» фактов в конфликтах между Шеллингом и Фихте, то публика вообще была в восторге. А больше всех радовался Гете, который проталкивал одного и топил другого, хитро оставаясь в тени. Иногда Шеллинга прорывает, и он высказывает свое истинное отношение ко всем этим возвышенным спорам. Но высказывает так, чтобы это можно было списать на шутку. Моя религия предельно проста: Жаркие надо любить уста, Стройные бедра, высокую грудь, Ну и живые цветы не забудь! Он начинает отделять, или выделять в природе искусство. Произведение природы не обязательно прекрасно. Произведение искусства прекрасно всегда. Иначе это не искусство. Шеллинг выводит понятие идеализма природы и идеализма «Я». Первый, по Шеллингу, изначален, второй производен. Шеллинг, несмотря на совместные студенческие годы, проведенные вместе с Гегелем, становится оппонентом и едва ли не противником последнего. Хотя вместе они начинали выпускать журнал. У другого своего товарища Шеллинг отбивает жену, которая старше его на 13 лет. Развенчав мифы, Шеллинг убеждает публику в том, что эпос «ist gut» и историю нужно писать, как эпос. Его натурфилософия выглядит как объединение тождественных вещей. Как болезнь и здоровье. История болезни — это история организма. Но главным его трудом остается философия искусства. „Философия искусства“ — первая попытка построить систему эстетических понятий с учетом исторического развития искусства. Шеллинг не завершил ее. Но на почве его работ, можно сказать, проросли семена идей Гегеля. Прекрасное для Гегеля — обнаружение духа, для Шеллинга — совпадение духовного и материального. „Красота дана всюду, где соприкасаются свет и материя, идеальное и реальное“, — сказано в „Философии искусства“. Мифология — необходимое условие и первичный материал для искусства. Древнегреческую мифологию Шеллинг называет реалистической и противопоставляет ее христианской, идеалистической мифологии. Без мифа невозможна поэзия. Творческая индивидуальность создает всегда собственные мифы. Великие художники — великие мифотворцы. Дон-Кихот, Макбет, Фауст — «вечные мифы». Центральное понятие искусства, по Шеллингу, — символ. В схеме особенное созерцается через общее. Совпадение общего и особенного есть символ. «Философия искусства» осталась гениальным фрагментом. Шеллинг не завершил ее, не подготовил к печати. После Вюрцбурга он никогда не читал этот курс. Шеллинг перебирается в Мюнхен. Королевский рескрипт закрепляет за ним место в Баварской академии наук. Его попросту убирают из аудиторий, где он выступал с лекциями, то есть затыкают рот громким чином. Тогда он перестраивается. Шеллинг начинает говорить, что немецкие героизм, веру и религию разрушила чужая философия. «Не наша наука привела немца туда, где он сегодня находится. Это чужая наука подорвала силы народа. Это чужие нравы, которые прививали ему последние полвека, губят нацию. Надежда немцев сегодня — верность своей науке, в которой только и тлеет еще священный огонь.» Он считает, что именно в Германии следует ожидать расцвета искусства. Ведь немцы дали «первый толчок к революции умов» в обновленной Европе. И вот уже Шеллингу поручают формирование Академии художеств, а в мае 1808 года назначают его генеральным секретарем (место и оклад члена Академии наук за ним сохраняется, теперь у него нет недостатка в деньгах). Его награждают орденом, обладание которым возводит в дворянское сословие. Шеллинг ставит добро и зло на одну ступень. Шеллинг настаивает на том, что зло — такое же порождение человеческой свободы, как и добро. Из всех живых существ только человек способен творить зло, подчас добровольно, сознательно, со знанием дела. Зло существует — значит, бог либо не хочет, либо не может его устранить. И то и другое противоречит идее бога как существа всемогущего и всеблагого. Следовательно, либо бога нет вовсе, либо он не милосерден, либо он не всемогущ. Шеллинг склоняется к третьей возможности. Шеллинг продолжает тему Канта о важности характера в жизни человека. Человек ведет себя в соответствии со своим характером, а характер не выбирают. Парадокс в том, что Шеллинг возвращает Бога людям, которого у них украл Кант. Но возвращает в видоизмененном виде. Это бог без принципов, а значит и у человека не может быть принципов. Вплоть до отхода от религии, или перехода из одной веры в другую. Когда начинается война, то Шеллинг снова обретает возможность читать лекции с кафедры университета. И как в свое время в Кенигсберге русские офицеры слушали заумные лекции Канта, лекции Шеллинга слушают французские солдаты. Для России своеобразным рупором Шеллинга стал Чаадаев. Ведь не важно, какова суть новой религии, или философии, предлагаемой вместо старой. Смысл в уничтожении старой и баста. Вечный принцип «до основания мы разрушим, а затем…» никто не отменял. Как никто не задумывается над тем, что будет затем. Вот и учили религиозные массы протестам, в смысле протестантизму. А Шеллинг бросал клич в массы на своих лекциях, которые звучали почти как церковные проповеди: «В этих условиях нашей отчизны, нашей эпохи, нашей науки, я несу вам любовь, так примите же и вы меня с любовью. Я буду жить для вас, творить и трудиться, покуда это будет угодно господу». В споре между Гегелем и Шеллингом бог на стороне последнего – Шеллинг переживет Гегеля на четверть века. Но и Шеллинга не сильно принимают на родине. Его идеи все больше получают распространение в других странах, чего и следовало ожидать. Как сказал про него фольклорист Киреевский, побывавший в Мюнхене: «Вообще изречение „Несть пророка в отечестве своем“ над Шеллингом вполне оправдывается, и он здесь гремит так же мало, как у нас в Москве какой-нибудь Мерзляков.» Свою задачу Шеллинг видел в том, чтобы преодолеть рационализм, и эмпиризм, вернее, объединить их; в познании бога исходить из единства всеобщего и особенного. «Своеобразие моего способа объяснения состоит в том, что в мистериях и представлениях мифологии я вижу полную подлинность». Он намерен превзойти известные ему формы христианства. Католицизм (церковь апостола Петра) он рассматривает как пройденный этап, протестантизм (церковь апостола Павла) — как переходный. Новое, будущее христианство он связывает с именем апостола Иоанна. А уж Церковь Иоанна будет предельно универсальна, объединит все народы, включая язычников и иудеев. В итоге, именно в такое воплощение новой своеобразной формы христианства и вылились все лекции и философские изыскания Шеллинга. Словно булгаковский Берлиоз Шеллинг рассуждал о вечных материях и абсолютах, не замечая того, что на его страну, словно трамвай надвигается революция. Он обнаружил ее только тогда, когда под окнами его квартиры началась стрельба. Вот вам и рассуждения о Господе Боге. Шеллинг умер в швейцарском курортном городке Рагац. Там его похоронили. Там стоит ему памятник с надписью: «Первому мыслителю Германии»… Безусловно, Шеллинг был, как говорится,голова. Но не следует забывать, что головой он был на чьем-то блюде. Аминь!