Завидная наша судьба

Неизвестно, каким образом книга Андрея Трофимовича Стученко была не купирована цензурой. Он не просто повествует о событиях, в которых ему довелось поучаствовать – от боев с атаманом Данилой Терпилло (кличка Зеленый) до Парада Победы в Москве, - но и дает четкую характеристику знаковым фигурам того времени и даже указывает, в отдельных случаях, как сложилась их дальнейшая судьба в послевоенное время. Свою военную карьеру он начал со вступления в конный отряд по борьбе с бандитизмом в возрасте 15 лет. Он честно пишет, что на боевых заданиях в гражданскую войну лучше кормились за счет местных жителей, и именно поэтому многие рвались в бой! Очень много рассказов о поведении лошадей, об их реакции на боевые действия. Каких усилий стоило заставить лошадей входить в холодную воду реки на переправах. Особо норовистые кони, умудрялись делать прямо в воде свечу и бить передними ногами по головам людей. Кавалерист, попав под такой удар, был обречен – отяжеленный оружием и обмундированием, он падал в воду и захлебывался. Тренировки конников – это отдельная история. На полном скаку им нужно было поразить шесть целей пикой, восемь шашкой и три – выстрелами из револьвера. При этом, если случайно заденешь пикой коня, то он воспримет это как оскорбление и перестанет моментально признавать всадника. Стученко, когда он попадал в такие ситуации, приходилось натягивать трензеля (удила) до появления крови из рта коня. Но и это не помогало. Обезумевшего коня можно было успокоить только выстрелом в висок на полном ходу. За убитого коня кавалеристу предъявляли иск в 600 рублей и удерживались деньги из жалованья! Встреча с будущей кинозвездой и «звездой» военной хроники Г.К. Жуковым оставляет незабываемое впечатление на Стученко. Жуков, будучи младшим по званию, вынуждал всех строить отношения по-особому. Благодаря прямой связи со Сталиным, которую он поддерживал постоянно, Жуков создал себе репутацию независимого начальника и делал, что хотел. Он препятствовал штабу вмешиваться в деятельность и руководить подчиненными ему частями. Также следует обратить внимание на тип армейских пертурбаций накануне войны. Стученко, кавалериста отзывают из конной армии почему-то направляют Академию командно-штурманского состава ВВС. Ему приходится летать на ТБ-3, на самолете, который из-за своей тихоходности подвергался сбитию даже из легкого стрелкового оружия. Настрадавшись, Стученко даже аргументировано критикует авиаконструктора А.С. Яковлева, который расхваливал данный самолет в своей книге «Цель жизни». Конев, как и во многих других мемуарах, снова предстает в своем привычном образе. Он обязательно подбирает себе в помощники какую-нибудь «говорящую голову», уверенно твердящую, что впереди ограниченные и слабые силы врага и бросает людей на верную погибель. Если кому-то удается выжить – в данном случае Стученко – Конев театрально кричит на «виновного», введшего его в заблуждение:

• За это расстреливать надо!

Жалко, что невозможно посчитать хотя бы приблизительно потери людей и техники из-за такого руководства. Стученко не однократно в своем дневнике клянет себя за то, что выполнил приказ. Вообще, книга переполнена мини-сценками из военной жизни, которых не встретишь и в кино. Приходилось убивать своих же паникеров, которые во время ночной переправы через реку, при выходе из окружения, пытались шантажировать своих товарищей открытием огня, если его не переправят первым… Неоднозначно восприняло наше местное сельское население обещание немцем не ликвидировать колхозы. Многие руководители даже восприняли это как обычную смену власти и думали, что ничего не поменяется для них. Часто, как-бы для того, чтобы поскорее избавиться от конницы, ее бросали на штурм укреплений буквально опоясанных спиралью Бруно… Довелось Стученко и близко столкнуться с Л.М. Сандаловым – бессменным начальником штаба при «сливках» военного руководства, прежде всего Западным фронтом. Этот человек, даже «понимая всю несуразность положения, сочувствовал…», но ничего не делал, чтобы объяснить руководству бессмысленность и невыполнимость очередного приказа. В этом он полностью походил на Жукова (который, кстати, сам изначально кавалерист!) и гробил конницу, не отставая и от командарма Власова, под чьим началом также довелось послужить повоевать Андрею Трофимовичу. Людей заставляли с шашками атаковать колючую проволоку и пулеметы. Они шли на верную смерть на глазах у своих товарищей и знали об этом. Власов же, предлагал, в ходе «боя», уменьшить еще число коноводов. «Это даст еще двести-триста пеших бойцов» (трупов). Как же трогательно звучат слова оправдания Сандалова спустя 22 года о том, что якобы «рекомендовал зря людей не губить…». А вот о маршале Василевском Стученко пишет: «от встречи с маршалом осталось очень приятное впечатление. Это очень грамотный и высокой культуры человек». Периодически, на позиции прибывали делегации союзников – англо-американских журналистов, которые не были на самом деле журналистами, а являлись кадровыми военными. Стученко описывает, что, судя по их реакции, особенно по рефлексам на прыжки конников через препятствия, они именно собирали данные про положение дел советской конницы. Справка: кавалерист, видя, как другой идет на препятствия, обязательно дернет ногой, как бы посылая коня ударом своих шпор. Но никто не прислушался к замечаниям Стученко. Наоборот, для банкета специальным рейсом из Москвы были привезены официантки с сервировкой из ресторана «Савой»… Стученко организует слет снайперов и предлагает им свое «ноу-хау» - обстреливать места скопления фашистов из минометов, заставляя покинуть укрытия, а снайперы завершат дело. Впервые встретил упоминание о попытках внедрения в войсках специальных нагрудных панцирей – прообразов бронежилетов. Люди, первоначально, не хотели пользоваться ими. Пришлось политруку перед всем строем показать действие панциря на добровольце, выстрелив тому в грудь. Отличие настоящего командира от знаменитого в том, что он способен принять самостоятельно решение в то время, как вышестоящие начальники «морозятся». Когда к Стученко обратился священник Гжатска с просьбой предоставить саперов, для извлечения церковной утвари из-под развалин церкви, то все начальники отказались принимать какое-либо решение. Стученко дал команду саперам на свой страх и риск. Позднее, когда комиссия по расследованию фашистских злодеяний узнала об этом, то патриарх всея Руси Алексий передал ему свою благодарность. А в западных журналах появились статьи о том, что Красная Армия не притесняет религию. Когда части Стученко освободили Ельню, то штаб армии несколько суток не верил его донесениям и говорил, что не может его штаб находиться в центре города. В то же время, ложным донесениям о взятии того или иного населенного пункта другими командирами штаб армии верил сразу и направлял туда Стученко (в село, где размещались силы противника). Немецкая разведка настолько хорошо знала о Стученко и о его действиях, что приветствовала его через репродукторы:

• Передайте генералу Стученко, что ему взять Оршу нахрапом, как он взял Ельню, не удастся…

Андрей Трофимович настолько точно описывает порядок действий во время боя, что кажется, словно сам учувствуешь в нем. Он не просто пишет, что были выпущены сигнальные ракеты, а объясняет, что сигнал танкистам «всем молот» означает следующее: танкам с четными номерами вести огонь перед собой и вправо под углом 25-30 градусов, а танкам с нечетными номерами – вперед и влево от оси движения.

После салюта Победы, Стученко еще долго приходилось воевать. Прежде всего с остатками 19-й дивизии СС, составленной из власовцев и изменников. Эти почти никогда не сдавались добровольно. Про Стученко даже какой-то идиот распространял глупые анекдоты на тему, как «Ленинградский фронт добивает курляндскую группировку» после того, как война закончилась. Довелось Андрею Трофимовичу и в Параде Победы поучаствовать. Правда, и в этом описании, казалось бы, радостного события, присутствует оттенок грусти. Было что-то отталкивающее в том, как проводился отбор войск для участия в параде. Связистов, саперов и танкистов практически сразу исключили из состава участников из-за малого роста. Оркестр под управлением генерал-майора Чернецкого проигрывал каждому генералу разные марши и те должны были выбрать, под какой марш проходить мимо Мавзолея. Стученко выбрал «Марш энтузиастов». А дальше начались долгие споры и дискуссии по поводу вопроса, какого фронта колонна должна быть первой. А точнее – о первых трех номерах. Конец дебатам положил Сталин, распорядившись, чтобы фронты двигались в таком порядке, в каком они располагались в конце войны – с севера на юг. Фронт Стученко (Ленинградский) шел вторым, следом за Карельским. На репетициях Чернецкий привык играть марш для колонн семибатальонного состава, а на параде карельский фронт насчитывал лишь пять батальонов. В итоге, Чернецкий не успел перейти на марш ленинградцев, и маршал Говоров с командармами шел под одну ногу, а Стученко с его колонной – под другую. И это видно на кадрах кинохроники. И еще деталь – под дождем новый, такой красивый мундир Стученко покоробился и золотое шитье потемнело. А отпраздновать ему не позволили. Партия приказала отправлять ленинградцев назад в Ленинград, и ему пришлось заниматься хозяйственными и организационными делами, пока все веселились. Но Андрей Трофимович не расстраивался. Или не показывал вида. Ведь и название книги – «Завидная наша судьба» - после ее прочтения можно трактовать и понимать двусмысленно: либо с гордостью, либо с грустью…