Ильинский омут

Хмурое небо все ниже опускалось на город, на Настю, на Неву.

Стара я стала и слаба до того, что тяжело мне не то что ходить, а даже сидеть и лежать, — смерть забыла ко мне дорогу.

Его она посадила давно, ещё девушкой-хохотушкой, а сейчас он стоял облетевший, озябший, ему некуда было уйти от этой бесприютной, ветреной ночи.

Так тяжело; вся жизнь, кажется, не была такая длинная, как одна эта осень.

...глупо пропадать от собственной оплошности, тогда как жизнь обещает впереди много вот таких, хотя и пасмурных и осенних, но свежих и милых дней, когда нет ещё первого снега, но всё уже пахнет этим снегом: и воздух, и вода, и деревья, и даже капустная ботва.

Всегда полезно воскрешать свою молодость и проверять с точки зрения своей молодости свои поступки и взгляды.

Каждые хорошие стихи прибавляют маленькую драгоценную гирю на весы нашего познания мира, на весы, где взвешивается мёртвая и живая вода. Но это светлая и лёгкая тяжесть.

Ничто прекрасное не может быть и не должно быть раздроблено. Не может быть раздробленной любви или раздробленной мысли. Вечно лишь то, что выражено до конца.

В этих памятных местах с особенной ясностью понимаешь, что время теряет иногда свою разрушительную силу, что нет забвения для блестящих и мужественных мыслей, оставленных нам в наследство нашими великими предшественниками.

Если писатель сер и скучен, значит, он кругом себя всё видит серо и скучно!