Тополь на том берегу

Фельдмаршал не был тонким психологом, хотя прожил на свете уже более шестидесяти лет. Но, как человек, который большую часть своей жизни провел на армейской службе, он научился быстро и безошибочно определять настроение начальства. Знал, что люди, которые ходят гоголем и всегда себя чувствуют твердо на обеих ногах, легко впадают в бешенство, когда перед ними появляется прямая опасность, и предаются меланхолии, если прямой угрозы еще нет, но она уже нависает и ее замечают подчиненные. Сейчас было как раз такое время -- крах еще не наступил, но время побед уже миновало. И Гитлер, растерянно улыбаясь, казалось, искал во взгляде фельдмарашала молчаливого сочувствия.

— Знаешь, Василек, у нас будет сын.
Цыганков не поверил.
— Ты что городишь?
— Ой, горюшко, не горожу!.. — припала она к нему.
Фрося смотрела доверчиво, влюбленно, и Цыганков понял, что она говорит правду. Стараясь побороть растерянность, пошутил:
— Ну что же, сколько людей гибнет, надо пополнять ряды … Молодец!
Голубые глаза санитарки вдруг затуманились, и по ее круглым, пухлым щекам покатились слезы.
— А как же, Василек, служба?
— Ну вот! — Цыганков стал вытирать своим платком её лицо. ― Разве войско пополнять не служба? Ого, еще какая!—Он осторожно снял ее руку со своего плеча, приподнялся. — Отправим тебя к маме в Саранск, она на заводе работает и получает по моему аттестату. Как-нибудь прокормит тебя и его.
— А ты останешься здесь? — испуганно воскликнула Фрося.
— Что ты, милая, не останусь! Поеду с тобой вместо повитухи.
Фрося поняла что он шутит и горько заплакала.

так ли уж важно для двух сорокалетних людей знать, что было у них в прошлом? Да, было, ничего не поделаешь, никто не виновен, что судьба так поздно свела их, -- это ни в коей мере не означает, что человек до этого не должен был жить. Жизнь ни у кого не спрашивает разумных советов, она сама навязывает свои решения, и они всегда к лучшему. Шумакова не волновало, что Аня просила не спешить, что ее сдерживает память о покойном муже. Наоборот, это говорило о ее духовной чистоте, душевной целомудренности. Она должна была отдать последний долг своему прошлому, и это вызывало уважение, убеждало, что и к будущему она отнесется столь же ответсвенно.