Цитаты из книги Вахта «Арамиса»

"Среди звёзд нас ждет неизвестное!"

Забавно действует механика репутации. С годами человек как бы играет все меньшую роль в своей жизни. Уже сама сложившаяся репутация работает вместо него

- Где есть вода - там и парикмахер, - безмятежно ответил Доктор, глядясь в маленькое зеркало. Он строил скептические и героические гримасы. - Только я боюсь, что парикмахер на этой планете сначала бреет, а потом втыкает все волосы обратно; знаешь, это очень правдоподобно.

- Это первая посадка под поверхность неизвестной планеты, правда? - спросил Доктор.

- Что это? - чужим голосом сказал Кибернетик. Он стоял позади всех, у самого выхода из шлюза.

• Проба грунта планеты Эдем, - ответил Координатор, помогая Химику выбраться из-под откинутой вбок крышки.

Слава, она только путает. Слава чаще достается ловкачам.

Едва прекращается артиллерийский огонь, как их начинает сжигать огонь любопытства

-Ну это гипотеза. -А что здесь не гипотеза? -споросил Доктор. -Наше присутствие,-ответил Химик.

— Речь идет не о том, во что я верю, — прервал его Доктор. — Если вера где-нибудь особенно неуместна, то именно здесь, на Эдеме.

Нам от них ничего не нужно, а они... пожалуй, они не могли показаться нагляднее, что не желают иметь с нами дела...

Если бы люди были благоразумны, мы бы здесь никогда не оказались. Что благоразумного в ракетах, которые летят к звёздам?

— Если бы мы лучше разбирались в том, что здесь в действительности

происходит...

<...>

— Тогда окажется, что каждая из сторон в чем-то по-своему права.

Интересно, что на Эдеме нет никаких щупальцев. Во всех книжках, какие я когда-либо читал, всегда на других планетах было полно щупальцев, которые извиваются и душат.

То, что ты ничего не можешь выжать из этого двутела, еще ни о чем не говорит. Попробовал бы ты узнать что-нибудь о земной цивилизации от сторожа в моем университете.

- Оказывается, долететь - это пустяки; труднее иногда выйти, - подвел итог Доктор.

«Не принимайте всерьез» — более всего обидело Щербакова. Среди этих красных, лоснящихся, поглупевших от водки физиономий он не находил ни одной, где мелькнуло бы хотя бы сочувствие. У него не было здесь друзей. Жалость к себе пронзила его — ни одного друга, в сущности, нигде у него нет, друга, которому интересны его чувства и мысли. Господи, как он одинок!