Коллекция аудиоспектаклей по произведениям А. П. Чехова

Рассказ о банальном адюльтере. Герои не вызывают ни симпатии ни сочувствия. Встретились от скуки. Она не любит и стыдится мужа, он не любит жену и выработал привычку к изменам. Несчастные люди. Она изменяет и терзается осознанием греха, он изменяет и, я так думаю, даже не подозревает о существовании мук совести. Расстались. Он не может ее забыть опять же из-за скуки. Она осталась последним более или менее ярким событием за последнее время однообразной жизни. Им кажется, что это любовь. А не кажется ли вам, что любовью тут и не пахнет? Редкие встречи, опасность разоблачения, присутствие какой-то совместной тайны – вот, что будоражит им кровь, а вовсе не высокое чувство.
Написано гениально, все как в жизни.

Чеховский герой всегда стремится к любви и всегда ее лишается, зачастую, из-за столкновения с миром пошлости и обывательщины. Никогда напрямую не порицаемый и не оправданный, герой Чехова – это жертва своей внутренней слабости и жалости к себе.
В рассказе «Ионыч» представлена серая действительность русской провинции с ее неспешным темпом жизни, скучающими жителями, добродушными отцами семейства. Сюда приезжает земский врач Дмитрий Старцев, который знакомится с «образованной и талантливой» семьей Туркиных – Иван Петрович, остряк и весельчак, Вера Иосифовна, пишущая романы для себя, и восемнадцатилетняя Катя, в которую влюбляется Дмитрий.

Насколько сам герой отстает от жителей города, насколько он молод душой? Он понимает их заурядность и отсутствие таланта, но, при этом, также является частью этого мира. Иначе почему Дмитрий, желающий тепла и любви, ощущающий якобы красоту и величие лунной ночи, на следующий день думает о приданом, о капризности и избалованности невесты, о будущей обстановке и переезде в город?
Кладбище, где Дмитрий ждет подшутившую над ним Катю, одна из многозначительных сцен в рассказе. Здесь переплетается не только тема жизни/смерти, но и пробуждения/душевного сна. Герой воображает себя мертвым и зарытым навеки среди забытых памятников в «глухой тоске небытия». В тот момент, когда желание любви становится тягостным, луна исчезает и вокруг темнеет – герой не пробуждается. его не озаряет внутренний свет, его душа погрузилась во тьму. Да и не забудем, что Дмитрий – не только Ионыч, он еще и Старцев, а в мире говорящих фамилий Чехова, мастера деталей, не стоит думать, что это случайно: молодой человек, врач, уже болен своей стареющей душой.

Вот еще мастерство деталей Чехова. После отказа Кати выйти замуж:

Глупенький конец – уменьшительные прилагательные Чехова, так точно передающие мысль обывателя, уничтожающего всякую ценность и человеческого тепла, и жизни, и любви. И опять напротив чувств, предполагающих душевную высоту, вырастают разрушающие все материальность и приземленность:

Без морализаторства, Чехов отмечает душевную болезнь Старцева через накопление и богатство (тройка лошадей, банковский счет), через болезнь физическую (раздобревший доктор страдает одышкой и мало ходит пешком) указывает на его падение как человека. Не зря автор одинаково описывает и барина, и его слугу, утративших всякий человеческий облик:

Итак, на кого же опереться в этом рассказе? Пожалуй, на того, кто не деградировал и не постарел душой, кто не одинок и не несчастен. Последние слова рассказа посвящены семейству Туркиных, так раздражающих Ионыча своим, как ему кажется, отсутствием таланта и заурядностью. Но, что занятно, Вера Иосифовна, все также пишет романы, и все также не печатает их – без надобности, ведь деньги не нужны, а все для удовольствия. Иван Петрович не постарел и все также юморит, а провожая свое семейство на вокзале, всегда плачет от расставания с родными.

Дмитрий Дмитрич Гуров, москвич, которому еще нет сорока лет, вот уже две недели отдыхает в Ялте. Поскольку Гурову скучно, он поневоле присматривается к новым лицам, только прибывшим на отдых. Вот уже несколько раз он встречал на прогулке молодую даму, в одиночестве гуляющую с белым шпицем. Что ж, решает Гуров, поскольку дама с собачкой явно приехала отдыхать в одиночестве, не худо было бы с ней познакомится.

Прочитать этот рассказ мне захотелось после того, как я посмотрела одноименный фильм с Баталовым и Саввиной. У него в аннотации была написано что-то типа "их роман внезапно перерастает в глубокое чувство", но из фильма это совсем не следовало, более того, у меня тогда сложилось впечатление, что это банальный курортный роман с продолжением, причем за пределами постели Гурову и Анне Сергеевне даже не о чем поговорить - какие-то обрывки ничего не значащих фраз, и расстаются они каждый раз с облегчением. Я не отрицаю тот факт, что с близкими людьми и посидеть-помолчать бывает хорошо и приятно, но с малознакомыми людьми, которыми по сути являются друг другу Гуров и Анна Сергеевна, это не работает.

А вот сам рассказ сделал мне эту историю более понятной, показав, что между главными героями все-таки возникла душевная близость, из-за чего, собственно, их роман и получил продолжение. И все-таки я не смогла поверить во внезапно пробудившуюся любовь, мне кажется, что свою роль сыграла новизна и тайна, которые немного разогнали рутину, в которой жил и Гуров, и Анна Сергеевна, и когда Гурову все это наскучит, или Анну Сергеевну замучает совесть, любви этой быстро придет конец.

Это мое первое знакомство с творчеством Антона Павловича и  прошло оно удачно :)

Узнала я про Даму с собачкой из этой книги :

и решила ознакомиться с рассказом , а заодно и с самим автором.

( Кстати, здорово , что зарубежный писатель упоминает в своей книге наши произведения ( также герои читают "Война и мир" )

Итак...

Основное действие происходит на побережье Ялты, а в конце переносится в Москву и Петербург.

Что больше всего понравилось : во время чтения я сама попала в маленький мирок этого рассказа. Чехов потрясающе описывает все, что окружает героев. Я как будто находилась в Ялте вместе с ними : ходила по набережной и скверам, чувствовала запах моря, слышала шум волн и любовалась закатами и рассветами.

Все это оживало в моей голове.

Также в рассказе много философских размышлений и красиво выстроенных фраз, которые хочется перечитывать и цитировать. Даже не то что много, а скорее он весь состоит из таких фраз.

Что не понравилось - так это сам сюжет ...

В центре его гуляющий направо и налево от жены мужчина ( Гуров ) и уехавшая на морЯ от скучного супруга женщина ( Анна Сергеевна ). Ах да - и конечно же белый шпиц :)

Между Гуровым и Анной Сергеевной завязывается курортный роман, переросший в большое чувство.

Многие считают рассказ трагичной историей любви, но для меня происходящее в нем - банальная измена и неуважение к своим супругам. Думаю, что во времена написания рассказа, он воспринимался по-другому. Но в наше время ( когда адюльтер уже вошел в норму и всем известно, что он больше от скуки, желания попробовать что-нибудь новенького и вседозволенности ) эта история скорее отталкивает, чем кажется похожей на трагедию Ромео и Джульетты, которым также не суждено быть вместе. А если и суждено, скорее всего через год-два они также наскучат друг другу и пошло поехало .... дама с собачкой часть вторая ))) Но  все таки этот рассказ о любви и о том, как она преображает героев, хоть сейчас все это ощущается совсем по-другому.

"Дама с собачкой" мне все же понравилась.

Для меня здесь важен не основной сюжет, а сам процесс погружения в атмосферу рассказа во время чтения. Понятно , что времена меняются, а вместе с ними и взгляды, что не должно влиять на общее впечатление. Самое главное, что со мной до сих пор картинки и образы из этой истории, а это значит, что рассказ остался в моем сердце :)

Простой рассказ о… а собственно, о чем? О разбитых надеждах? Об упущенных возможностях? Просто о жизни в провинции? О том, как молодые и полные надежд постепенно превращаются брюзжащих стариков?
Да, обо всем понемногу. Но, если честно, я не сильно прониклась этой тоскливой историей, потому что как-то уж очень быстро и бесследно прошла любовь земского доктора. Потому что сразу было понятно, что Котенок не блещет музыкальными талантами, как, впрочем, и маменька - писательскими. Хотя в их случае - чем бы барыни ни тешились, лишь бы без вреда для окружающих. Ну и для себя, конечно.
А в остальном - люди жили, люди ошибались, люди разочаровывались. Привыкали к рутине, которая постепенно засасывала, как болото, стирала краски, сушила душу, истребляла способность радоваться жизни, петь, шутить, влюбляться и делать глупости. Тоска зеленая прямо, хотя и жизненная. Но, несмотря на жизненность, заметного отклика рассказ у меня не вызвал. Может быть, время и настроение для чтения были неудачными, а возможно, я опять чего-то не разглядела.

Невозможно написать отзыв на произведение, ставшее за 120 лет с момента издания не только классикой, но и своеобразной «лакмусовой бумажкой» для проверки вас самих по меткому высказыванию одного литературного критика: «По тому, что вы напишете о «Даме с собачкой», будут судить не об этом рассказе, а о вас!». Хотите высказаться? Или доверитесь Владимиру Владимировичу Набокову, считавшему «Даму с собачкой» одним из величайших литературных произведений в истории.
Алексей Максимович Горький в письме А. П. Чехову в январе 1900 года сообщал: «Читал „Даму“ Вашу. Знаете, что Вы делаете? Убиваете реализм. И убьете Вы его скоро — насмерть, надолго. Эта форма отжила свое время — факт! Дальше Вас — никто не может идти по сей стезе, никто не может писать так просто о таких простых вещах, как Вы это умеете. <…> После самого незначительного Вашего рассказа — все кажется грубым, написанным не пером, а точно поленом. И — главное — все кажется не простым, то есть не правдивым. Это — верно… Огромное Вы делаете дело Вашими маленькими рассказиками — возбуждая в людях отвращение к этой сонной, полумертвой жизни — черт бы ее побрал!.. Рассказы Ваши — изящно ограненные флаконы со всеми запахами жизни в них, и — уж поверьте! — чуткий нос всегда поймает среди них тот тонкий, едкий и здоровый запах „настоящего“, действительно ценного и нужного, который всегда есть во всяком Вашем флаконе».
Лев Николаевич Толстой в личном дневнике от 16 января 1900 года оставил следующую запись (орфография сохранена): «Читал Даму с собачкой Чехо<ва>. Это всё Ничше. Люди, не выработавшие в себе ясного миросозерцания, разделяющего добро и зло. Прежде робели, искали; теперь же, думая, что они по ту сторону добра и зла, остаются по сю сторону, то есть почти животные».
Вот так три классика высказались о рассказе Антона Павловича. И дали о себе прекрасные характеристики.
Только наиболее известных киноэкранизаций было шесть. Это по рассказу из 15 страниц(!!!).
1960 - Дама с собачкой (СССР) режиссёр Иосиф Хейфиц.
1971 — Дама с собачкой / La dama del perrito (ТВ) (Аргентина), режиссёр Алехандро Дориа[es]
1972 — Дождь / Kisa (Югославия), режиссёр Младомир «Пуриша» Джорджевич (экранизация рассказа)
1975 — Дама с собачкой / De dame met het hondje (ТВ) (Бельгия), режиссёр Жан-Пьерр Де Декер[nl]
1987 —«Очи чёрные» Вольная экранизация Никиты Михалкова
2009 - Дама с собачкой/Die Dame mit dem Hündchen(Германия), режиссёр Юлий Колтун

От себя могу сказать только одно – человек, хоть однажды переживший сумасшедшее чувство любви, про которое точно сказал Арсений Тарковский –«Когда судьба по следу шла за нами, Как сумасшедший с бритвою в руке», всегда будет благодарен Антону Павловичу за столь мощное описание противоречивых чувств, охватывающих людей, попавших в любовный круговорот, с головой уходящих в омут желания, взятых в плен сильнейшим романтическим мороком. А, если вы никогда не теряли голову – может быть, и не жили… «Я дышу, и значит – я люблю! Я люблю, и значит – я живу». (Высоцкий В.С.)
Фраза – «И казалось, что еще немного - и решение будет найдено, и тогда начнется новая, прекрасная жизнь; и обоим было ясно, что до конца еще далеко-далеко и что самое сложное и трудное только еще начинается».
Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 105

В рассказе описывается обычный курортный роман между замужней приличной дамой и женатым почти сорокалетним мужчиной, который находит в интрижках отдушину, разрядку от тягостной монотонности и рутины брачной жизни.
Читая, я окунулась в повествование, как в киноленту. Душная комната, пропахшая духами из японского магазина, яркий арбуз, который уплетал Гуров. Неприятная сцена. Пришёл к даме в номер, совершил половой акт, сидит жуёт арбуз и не понимает, почему изменившая своему законному супругу плачет и презирает себя. Мужчине никогда не понять женщину. На одни и те же ситуации мы смотрим под разными углами.
Прозаичная история, каких тысячи есть и будет. Семья семьёй, а случайные влюблённости случаются сами собой. Возможно, страсти можно контролировать, но стоит ли? Что тогда останется в жизни, если убрать вспышки света, Ялту, собачку, арбуз?
Гуров не ожидал, что Анна Сергеевна наполнит его сознание. Кратковременная интимная связь поменяла жизнь героя и он решает ехать в город С., где проживает дама со шпицем.
У тайных любовников всегда две жизни – явная и тайная. Чаще всего именно вторая занимает все мысли.
Чехов писал о том, что знал не понаслышке . Биография раскрывает писателя как любителя женщин и балагура. Не удивлюсь, если он списал историю с кого- либо из своих товарищей или подруг, а, может, с себя.

Жил-был молодой, подающий надежды земский врач Дмитрий Ионыч Старцев. Со стремлениями, трезвым взглядом на жизнь. С желанием, надеждой любить и быть любимым. Встретив любовь, он боролся за неё до конца: ходил на нелепые свидания, которые назначала ещё более молодая девушка, назначала свидание на кладбище в половине одиннадцатого ночи; не замыкался в обиде за подобную шутку и шел на следующий день делать предложение.

Когда же и это не получилось, заодно, по просьбе отца, он подвозит красивую и умную девушку в клуб, на вечер. Целует её, когда коляска накренилась на повороте, но девушка сухо сказала: "Довольно".

Но чаша должна быть испита до дна: он переодевается дома и пытается объясниться с девушкой на вечере. С тем же успехом, что и в коляске.

А потом девушка, вообразив себя великой пианисткой, уезжает поступать в консерваторию. С известным результатом. Её нет в городе 4 года, а за это время Старцев раздобрел, практика его стала обширной, стало очевидно: жизнь состоялась. Ему понравилось разбирать разноцветные бумажки, которых с каждым месяцем становилось всё больше. Жил он один.

Потом они встретились. С заведомо известными настроениями и статусами. Она - повзрослела во всех смыслах. Совершенно искренне раскаивалась. Хотя в чём ей было раскаиваться? В обычных детских шалостях? Разве что в собственной заурядности: не увидела, прошла мимо своей любви, была как все: Москва, Москва, музыка, богема, слава, успех, - кого не влечет всё это? И не увидела свое счастье - блеск фальшивых ценностей ослепил её.

Он. А что - он? Принято считать лексему "Ионыч" символом, знаком всего, в самом начале подающего надежды, а потом опустившегося, нет, не в социальном - моральном, экзистенциальном, как сейчас говорят в подобных случаях, смысле. Что ж, так и есть. Ну, то есть, да, так и есть. Но тайный, скрытый смысл, значение и цель рассказа совсем иные.

Две фобии - огромные, мучившие и терзавшие АП всю жизнь - страх перед женщиной и страх личностной деградации. Всё творчество (фигурально, конечно, чуть утрировано) - об этом. То есть - о себе. Как это и должно быть у великого творца (вспомните Великого Инквизитора).

В "Ионыче" огромная энергия внутренних страхов АП соединилась. Не ко времени состоявшаяся встреча со своей судьбой - фатальная беда. Ты получаешь "подтверждение" в собственной несостоятельности, в отвержении тебя как мужчины, в вечно поверхностной сущности женщины: звездная пыль важнее самой звезды. Твоя ущербность, второсортность, получает неожиданную подпитку в "прозрении" женщины: не увидела, не разглядела тебя, обожглась где-то, на ком-то, вернулась, потому что некуда больше возвращаться. А поскольку некуда больше, то и ты "сойдешь"; смирилась под порывами реальной жизни и "на безрыбье..." В результате: все они такие!

Но какая-никакая жизнь шла и в губернском городе С. (а пропо, цитата: " вообще же в С. читали очень мало, и в здешней библиотеке так и говорили, что если бы не девушки и не молодые евреи, то хоть закрывай библиотеку"). С расширившейся медицинской практикой, с вложением в недвижимость, с прогрессирующей одышкой. Старцев (какая же у Ионыча должна была быть ещё фамилия? Всё должно бить в цель. И фамилия - тоже) отвечает на вопрос вернувшейся девушки о жизни в городе: "Эх! – сказал он со вздохом. – Вы вот спрашиваете, как я поживаю. Как мы поживаем тут? Да никак. Старимся, полнеем, опускаемся. День да ночь – сутки прочь, жизнь проходит тускло, без впечатлений, без мыслей… Днем нажива, а вечером клуб, общество картежников, алкоголиков, хрипунов, которых я терпеть не могу".

Не во время принятое лекарство становится ядом. Любовь, которая, как знать, могла бы стать "обыкновенным чудом", таковым не стала. И в результате то, что есть. Только вот что странно: на протяжении всех четырех лет Старцев жил один. По крайней мере, Антон Павлович не счел нужным построить сюжет иначе. Что так? Промелькнула звездочкой-кометой любовь - и всё? Что это? Сверх ранняя импотенция? Что, совсем ничего человеческого? Совсем-совсем? А, замысел в том, чтобы показать стремительную деградацию "когда-то подававшего надежды"?

Кстати, как много докторов в рассказах АП.

Ещё кстати: знаете, какое самое распространенное женское имя не только в рассказах АП? Анна.

Что же в итоге? В итоге - классик мировой литературы. Это - о фобии деградации.

Одинокий, никогда не любивший гений. Это - о чеховских женщинах.

1.Кто Вы, Анна Сергеевна фон Дидериц?

Лиза Калитина предпочла долг чувству.
Анна поступила иначе.
Между поступками двух прекрасных женщин прошло… ну, лет 30-35 (возьмем за точку отсчета годы публикаций «Дворянского гнезда» и «Дамы с собачкой»).
Ну и что с того? И дамы «из тургеневских дворян» поступали иначе, нежели Лиза.
И дамы «из чеховских» ездили себе на юга. Без умыслов.
«…должно быть, это первый раз в жизни она была одна, в такой обстановке, когда за ней ходят, и на нее смотрят, и говорят с ней только с одною тайною целью, о которой она не может не догадываться».

«Анна Сергеевна была трогательна, от нее веяло чистотой порядочной, наивной, мало жившей женщины; одинокая свеча, горевшая на столе, едва освещала ее лицо, но было видно, что у нее нехорошо на душе».

«Я не знаю, что он делает там, как служит, а знаю только, что он лакей. Мне, когда я вышла за него, было двадцать лет, меня томило любопытство, мне хотелось чего-нибудь получше; ведь есть же, — говорила я себе, — другая жизнь. Хотелось пожить! Пожить и пожить… Любопытство меня жгло… вы этого не понимаете, но, клянусь богом, я уже не могла владеть собой, со мной что-то делалось, меня нельзя было удержать, я сказала мужу, что больна, и поехала сюда… И здесь всё ходила, как в угаре, как безумная… и вот я стала пошлой, дрянной женщиной, которую всякий может презирать».

Так в чём мораль? А она, несомненно, есть. И самая человеческая из человеческих. Мораль – в той самой индивидуальной судьбе, где всегда – всё с нуля, где всегда – твой собственный выбор, где всегда – твои вершины и твои падения – исключительно твои. В этом и есть «самое человеческое, слишком человеческое». В этом – неизбывный, неиссякаемый источник постоянно переживаемой драмы собственной судьбы. Твоей собственной, единственной судьбы. Потому как за могилой нет ни любви, ни размышления, - ведь так написано в одной книжке?
Но с Анной Сергеевной мы не прощаемся.

2. Кто Вы, Дмитрий Дмитрич Гуров?
«В его наружности, в характере, во всей его натуре было что-то привлекательное, неуловимое, что располагало к нему женщин, манило их; он знал об этом, и самого его тоже какая-то сила влекла к ним».

Дмитрий Дмитрич Гуров, филолог (ну а кем же ещё мог быть сердцевед? Разве что доктором), но служивший по банковскому делу. Имевший два дома в Москве, устоявшуюся и, видимо, состоявшуюся жизнь, имел ещё богатый и разнообразный опыт в «женском вопросе».

«Что он Гекубе, что ему измены?»
Живший и познавший так много, что к своим «почти сорока» имел не то, что представление – классификацию особ женского пола, которых, почему-то называл «Низшей расой». То есть завоевывал, получал, как победитель, всё, а потом – презирал. Наверное, за доступность? Или как там происходит: «что нам дано, то не влечет»? Но, очень убедительно говорит автор рассказа, без низшей расы не мог прожить и двух дней.

«Опыт многократный, в самом деле горький опыт, научил его давно, что всякое сближение, которое вначале так приятно разнообразит жизнь и представляется милым и легким приключением, у порядочных людей, особенно у москвичей, тяжелых на подъем, нерешительных, неизбежно вырастает в целую задачу, сложную чрезвычайно, и положение в конце концов становится тягостным. Но при всякой новой встрече с интересною женщиной этот опыт как-то ускользал из памяти, и хотелось жить, и все казалось так просто и забавно».

Так раб или хозяин? И тот, и другой, разумеется. Того, что сейчас называют сексом. В чеховские – страстью, влечением, чувством. Но чем для него, Гурова, был секс? Какую функцию (напомню читателю о многофункциональности этого чувства) он выполнял? А давайте чуток вернемся назад и прочтем выведенную Гуровым классификацию особ женского рода, «низшую расу», без которой жить самого классификатора была совершенно невозможной более двух дней.

«Быть чувства мелкого рабом…»?
«От прошлого у него сохранилось воспоминание о беззаботных, добродушных женщинах, веселых от любви, благодарных ему за счастье, хотя бы очень короткое; и о таких, – как, например, его жена, – которые любили без искренности, с излишними разговорами, манерно, с истерией, с таким выражением, как будто то была не любовь, не страсть, а что-то более значительное; и о таких двух-трех, очень красивых, холодных, у которых вдруг промелькало на лице хищное выражение, упрямое желание взять, выхватить у жизни больше, чем она может дать, и это были не первой молодости, капризные, не рассуждающие, властные, не умные женщины, и когда Гуров охладевал к ним, то красота их возбуждала в нем ненависть и кружева на их белье казались ему тогда похожими на чешую».

3. «Вот и встретились два одиночества…»

Но сначала встретился нам наш старый знакомый, знакомый ещё по «Палате № 6» - забор!
«Гуров не спеша пошел на Старо-Гончарную, отыскал дом. Как раз против дома тянулся забор, серый, длинный, с гвоздями. «От такого забора убежишь», — думал Гуров, поглядывая то на окна, то на забор.

Он ходил и всё больше и больше ненавидел серый забор, и уже думал с раздражением, что Анна Сергеевна забыла о нем и, быть может, уже развлекается с другим, и это так естественно в положении молодой женщины, которая вынуждена с утра до вечера видеть этот проклятый забор».

Задаваться вопросом: символом какого разделения служит этот самый забор? – столь же бессмысленно, как и вопрошать: от чего или к чему бежит Гуров в город С.? Потому что одновременно и «от чего?» и «к чему?». А забор… а что забор – серый, бесконечный и равнодушный. Да к тому же поставленный с целью, заранее известной, а, значит, скучной и равнодушной.

Равнодушной, кстати, как и то море под Ореандой, что шумело до них, и будет шуметь после них (равнодушное в своей вековой мощи море мы уже встречали в потрясающем рассказе о желаемой супругой смерти мужа, ушедшего на морскую рыбалку в рождественскую ночь). Равнодушие большой жизни перед судьбами маленьких людей – мужчин и женщин, живых, трепетных, ранимых, не имеющих больше попыток «заново прожить». А потому…

А потому и едет Гуров, как и многие-многие после него, в города С., М., К., и ещё, и ещё, и ещё.

Так же, как Анны Сергеевны, едут один раз в месяц или в два – в Москву, в гостиницу, в номера, к своим любимым.

И, как маленькие люди перед стихиями мира, прижимаются друг к другу, согреваясь теплом другого, в надежде обрести, наконец, и любовь, и жизнь, и судьбу.