Им довелось повидать войну ещё совсем юными. Фронт, партизанский край, тыл. Эвакуация, оккупация, потери… Война в своей жестокой слепоте соединяет несовместимое: дети и кровь, седина в волосах у мальчишек, не сломившихся, не скорившихся, бросивших вызов смерти, вписавших бессмертный подвиг в летопись вечной Славы и Мужества. Это они днями и ночами стояли у станка, выпускавшего оружие для фронта, это они – ещё совсем юные 10 – 15 летние мальчишки и девчонки собирали ценные сведения для партизан, в самом фашистском логове; прилагая последние силы, тащили тяжело раненных красноармейцев под разрывы немецких снарядов и свист пуль, это те, за головы которых гитлеровское командование обещало круглые суммы рейхсмарок и отпуск вдали от жуткого восточного фронта.
В книге собраны воспоминания, очерки, ценные сведения о самых юных участниках войны: и тех, кто мужественно помогал фронту, и тех, кто отправлялся в эвакуацию далеко на восток, встречаясь при этом с нечеловеческими трудностями. Многие сведения весьма ценны, имена других на слуху у всех. Вряд ли кто не знаком сегодня с именем ленинградки Тани Савичевой и её блокадным дневником, о подвиге юного партизана-разведчика беларуса Марата Казея, подорвавшего себя гранатой вместе с фашистами, знают многие. Лично меня поразила героическая история эвакуации 180 воспитанников одного из сталинградских детских домов, вынужденных босиком пройти более 300 километров! И это под ударами вражеской эвакуации, без запасов провианта, по ночам ночуя в брошенных полуразвалившихся бараках, на сеновалах, нескошенном поле.
«Через три недели на детей было больно смотреть: грязные, одежда порвана… Шли босиком. Завелись вши. Прятались по кустам – над головой то и дело проносились немецкие самолёты. Все мы боялись одного – только бы кто-нибудь не простудился, не заболел».
Также поразил блокадный дневник Миши Тихомирова. Всего 15 лет, а он уже возглавлял противопожарное звено Ленинграда. Подробные записи одного месяца из жизни блокадного города – тридцати тяжёлых, изнурительных дней, где смерть была обычным делом – замёрзшие трупы сотнями лежали по городу, ожидая вечернего сборочного патруля, голод, мороз и пожары – враг, который не ждал пощады. Не нужно слов – достаточно лишь прочитать выдержки тех, кому всё это довелось пережить:
Блокадный дневник Миши Тихомирова
«Начинаю этот дневник вечером 8 декабря. Порог настоящей зимы. Утром ударил мороз 23 градуса… Ленинград в кольце блокады; часто бомбардировался, обстреливался из орудий. Топлива не хватает; школа, например, отапливаться не будет. Сидим на 125 граммах хлеба в день, в месяц мы получаем 400 гр. крупы. Учимся в бомбоубежище, так как собачий холод в классах. Еда два раза в день: утром и вечером… Закупили 5 килограмм столярного клея, варим из него желе (плитка на один раз) с лавровым листом и едим с горчицей. 9 декабря. Ребятам в школе дали без карточек жиденького супа. Всё-таки это что-нибудь да значит. Днём у нас с 10 до 5 часов света нет, самые неприятные – последние часы, темно. 10 декабря. Приподнятое настроение. Мама сшила первую пару варежек. Замечательные. Просторные, тёплые. Сегодня сварили суп на два дня из 10 картошек (две кастрюли)… Клея по городу нет. При случае запасём ещё. Пока он идёт у нас замечательно с разными острыми приправами. 11 декабря. Идут разговоры об эвакуации через лёд Ладожского озера. Кто говорит – идти пешком 200 км., кто – 250 км. На вторую декаду выдадут ещё немного масла. Если удастся получить замечательно. 12 декабря… Вообще мы страшно похудели, в ногах и теле слабость, которая особенно чувствуется после пилки дров (даже очень непродолжительной), ходьбы и т.д. Тело всё время зябнет, пустяковые царапины и ожоги не заживает очень продолжительное время. … 14 декабря. День прошёл незаметно. Варили обед, я доделал микроскоп, но ещё не испытал его… К вечеру оставил четыре ломтика хлеба (очень маленьких), кусочек сухаря, пол-ложечки топлёного сахара (чаю я не пил во избежание запухания). Сегодня подсчитал остатки клея – 31 плитка. Как-раз на месяц. В городе заметно повысилась смертность: гробы (дощатые, как попало сколоченные) возят на саночках в очень большом количестве. Изредка можно встретить тело без гроба, закутанное в саван. 15 декабря. Туман при морозе в 25 градусов… В бомбоубежище школы – адский холод. Заниматься очень трудно… С некоторых пор все замечают, что у меня опухает лицо. Думаю поэтому как можно больше уменьшить себе порцию воды. Вообще об опухании: по городу болезнь эта очень сильно распространена. Опухание начинается с ног, переходит на тело; многие умирают. Ещё раз подчёркиваю громадную смертность среди населения. Возвращаясь из школы, можно встретить до 10 гробов. 16 декабря… Держать настроение достаточно бодрым иногда трудно: сказываются и холод, и недоедание. … 18 декабря. Капуста идёт к концу. Потом как-нибудь будем выкручиваться. Все мы ждём не дождёмся прорыва кольца блокады, а отсюда и улучшения положения населения. Все в очередях, на улице почему-то уверены, что это последний тяжёлый месяц. 19 декабря. Канун моего дня рождения. День после школы занят усиленной работой: пилим дрова, колем и таскаем в комнаты. Для истощённого организма работа кажется страшно тяжёлой, руки быстро устают. 20 декабря… Масса гробов… По дороге видели неубранный труп на улице… Всё это производит очень тяжёлое впечатление. … 23 декабря. Очень беспокоит вопрос с продуктами: почти ничего не получено, а началась 3-я декада. 24 декабря. Настроение не очень весёлое, так как сводки ещё не слышал, во всём теле и особенно в ногах сильная слабость. Её чувствуют все. Сегодня узнали в школе о смерти учителя черчения. Это вторая жертва голода… многие учителя еле-еле ходят. Жить было бы можно, если бы получали вовремя даже наш маленький паёк. Но это очень трудно. Да, нужна сейчас Ленинграду немедленная помощь. В первую половину дня была спокойная воздушная тревога. … 4 января. Продукты ещё не получены. Вчера мама взяла на пробу 400 грамм «ржаной» (дурандовой) муки. Чайную чашку высыпали в суп. Вкус даёт, но и только. Капусту кладём уже только для вкуса. Сегодня мама испекла из части взятой муки и кофейной гущи лепёшек и вечером сварила жиденькой кашицы. Всё это кажется замечательно вкусным… Вообще же город вымирает… Смертность огромная; света нет; воды нет; трамваи не ходят; улицы покрыты снегом, который совсем не вывозится… Городу нужна срочная помощь. … 8 января… Папа принёс ещё скорбную весть: умер от истощения Владимир Петрович Шахин и ещё один преподаватель. Всё это действует угнетающе, а по городу везут ещё гробы и гробы в громадном количестве… Скорее бы улучшение! Но с фронта ничего утешительного нет. 9 января. Некоторые изменения в городе: сняты кони Клодта с моста через Фонтанку; рядом рассечён сверху донизу бомбой дом. Люди по городу ходят, как тени, большинство еле волочит ноги; на больших дорогах к кладбищам масса гробов и трупов без гробов. Трупы, просто лежащие на улицах, - не редкость. Они обычно без шапок и обуви… Трудно будет выдержать этот месяц, но надо крепиться и надеяться».
Не знал тогда ещё Миша, что это его последняя запись. На следующий день Миша Тихомиров погиб при обстреле города. Его отец и сестра Нинель пережили девятьсот дней блокады. Война стала важным этапом в их жизни. Для многих из них – последним в столь коротком временном отрезке. Те же, кто увидел победу, не забудут войну никогда, её нельзя забыть! И главное, чтобы память о тех страшных годах не предали и мы, ради счастья которого они сражались.
16 понравилось
