Цитаты из книги Избранное

Когда дом построен, приходит смерть. Ну, не обязательно смерть, но движение вспять, спуск под уклон, начало конца.

Ах, отец, когда я отдыхаю там под разросшимися кустами, в высокой траве, мне, право, кажется, что я принадлежу природе, а не то, что у меня есть какие-то права на нее…

- Эх, господин консул, я же сказал: республику хотим, так и говорю...

• Ну и дурак же ты! Да ведь у нас и без того республика.
• Эх, господин консул, так нам, значит, другую надо.

Плешивый на прическу много времени не тратит.

...наука и веселье отнюдь не исключают друг друга...

Отсутствие интереса, способного захватить его, обнищание, опустошение души –опустошение-такое полное, что он почти непрестанно ощущал его как тупую, гнетущую тоску, в соединении с неумолимым внутренним долгом, с упорной решимостью всеми средствами скрывать свою немощь и соблюдать les Dehors, сделали существование Томаса Будденброка искусственным, надуманным, превратили каждое его слово, каждое движение, каждый даже самый будничный его поступок в напряженное, подтачивающее силы лицедейство.

Надо пронзительно причитать и рыдать и быть лишь втайне, совсем втайне, уверенным, что нет на свете такого ухода в преисподнюю, за которым не следовало бы неотъемлемое от него воскресение. Какая бы это была неполная, половинчатая история, если бы ее хватало лишь до ямы, а дальше бы она не знала, как быть!

Правда, он любил говорить, что тот, кому живется трудно, должен жить хорошо. Но без слез у него не получалось сочетания того и другого; он жил слишком хорошо, чтобы при этом ему жилось еще и трудно, и поэтому он много о себе плакал.

Мы не должны даже пытаться жить там, где нас не знают и не умеют ценить, потому что ничего, кроме унижений, нам такая жизнь не сулит.

В семье все должны стоять друг за друга, иначе беда постучиться в двери.

Он умер, ни слова не сказав, горделиво, спокойно замкнулся в молчании, безжалостно предоставив другим стыдиться самих себя, как часто делал это при жизни!

Он любил их обоих не в силу каких-то свойств, им одним присущих, или их схожей манеры одеваться, его пленяло в них тождество расы, типа, принадлежность к одной и той же породе людей — светлых, голубоглазых, белокурых, породе, вызывающей представление о чистоте, неомрачённом благодушии, весёлости, простом и горделивом целомудрии...

Помеха состоит в том, что у каждого есть отец, что ни одна вещь на свете не появилась сама собой из ничего, а любая от чего-то произошла и обращена назад, к своим далеким первопричинам, к пучинам и глубинам колодца прошлого

Я буду там, на камнях...

Строгая диета: кусочек голубя, ломтик французской булки...

Такое юное создание, как ты, не сознает, чего ему, собственно, надо... В голове у тебя такой же сумбур, как и в сердце... Сердцу надо дать время, а тебе следует прислушаться к советам опытных людей, пекущихся только о твоем счастье.

В противоположность моему покойному отцу я никогда не одобрял этого систематического вдалбливанья латыни и греческого в головы молодых людей. Ведь есть так много серьезных, важных предметов, необходимых для подготовки к практической жизни...

«Откуда он знает моих родителей? – подумала Тони. – Он говорит именно то, что они хотят услышать...»

То была «хлеб-соль», которой друзья и родственники обильно одарили Будденброков по случаю новоселья. А дабы каждому было ясно, что дары исходят из богатых домов, роль хлеба здесь выполняло сладкое, пряное и сдобное печенье, а соль была насыпана в массивные золотые солонки.