Desire Under the Elms: A Play in Three Parts

Сын — это моя кровь. Плоть от плоти. Мое, перешедшее моему, продолжает принадлежать мне.

Разве грех не сладостен и каждый из нас разве не грешен перед тобой, господи?

Она была хорошей женой, работала не покладая рук, но не понимала, во имя чего работает. Я был всегда одинок. Когда она умерла, я почувствовал себя менее одиноким.

По разлитому молоку не плачут!

Никто никого не убивает. Убивают обстоятельства. Вот кто!

Если ты сможешь сделать так, чтобы из камня проросли колосья, — в тебя вселится бог.

По обе стороны дома — два огромных вяза, они распростерли свои ветви над домом, как бы защищая его и подавляя одновременно. В них есть что-то от изнуряющей ревности, от эгоистической материнской любви. От каждодневного общения с обитателями дома в них появилось нечто человеческое. В ясную безветренную погоду они напоминают женщин, которые устало склонились над крышей и сушат волосы под лучами солнца. Когда же идет дождь — их слезы монотонно капают на крышу и, скатываясь вниз, исчезают в гальке.

Все шепчутся - будто поземка метет сухие листья.

Жизнь коротка, любовь тоже — так говорят люди.

Они искали легкой наживы, а бог силен и любит только сильных.

Поймешь ли ты меня когда-нибудь? Найдется ли такой человек, который поймет меня? Вряд ли. Скорее всего, нет.

Небо. Оно теплое, как свежевспаханное поле.

Разве солнце уже остыло и не светит? Ты же чувствуешь, как оно опаляет землю. Заставляет расти все вокруг, тянуться к нему. Опалило оно и твою душу, пробудило желание тянуться... Слиться с кем-нибудь. Ты противишься, но природа берет свое, заставляет тебя, как эти деревья, как эти вязы, стремиться к кому-нибудь.

Я никому не желаю зла... кроме врагов.

Весной я чувствую себя проклятым. Я - как старый орешник, который скоро пойдет на дрова.

Каждый день ему представляется клеткой, из которой он не в состоянии вырваться.

Томит меня что-то. Даже музыка не может заглушить это нечто. Оно преследует меня всюду. Таится в углах, шумит в вязах, скребется в трубе, карабкается по крыше. Оно — всюду, и не убежишь никуда. Нет покоя ни дома, ни среди людей.

Мне надо превратиться в камень, чтобы не сойти с ума.

Свинина есть свинина!