Старинный «разбойничий роман», бессмысленный и беспощадный (к читателю)
Вульпиус К.А. Ринальдо Ринальдини, атаман разбойников / Пер. с нем. И. Каринцевой. — М.: Научно-издательский центр «Ладомир», 1995. — 416 с. — Тираж 10.000 экз.
Начну с цитаты, но не из Вульпиуса. Надеюсь, все сразу узнают, откуда.
... Верейский, обратясь к Кирилу Петровичу, спросил у него, что значит это погорелое строение и ему ли оно принадлежит?.. Кирила Петрович нахмурился; воспоминания, возбуждаемые в нём погорелой усадьбою, были ему неприятны. Он отвечал, что земля теперь его и что прежде принадлежала она Дубровскому.
— Дубровскому,— повторил Верейский, — как, этому славному разбойнику?
— Отцу его, — отвечал Троекуров, — да и отец-то был порядочный разбойник.
— Куда же девался наш Ринальдо? жив ли он, схвачен ли он?
Примечание сообщает, что речь идёт о Ринальдо Ринальдини, благородном разбойнике из одноимённого романа Х. А. Вульпиуса (1762—1827). Дубровский, по мнению князя Верейского — наш русский Ринальдо. Это итальянское имя я помню со школы. Больно уж оно звучное: Ринальдо Ринальдини! Как было не запомнить! И вот теперь, полвека спустя, роман Вульпиуса попал наконец мне в руки... Но лучше бы не попадал: при всей моей любви к старинной литературе, до бульварного чтива я не самый большой охотник.
Старинная немецкая иллюстрация к роману
В литературном отношении сочинение Вульпиуса совершенно беспомощно. Композиции там никакой нет; есть длинная цепь эпизодов, которые в принципе можно произвольно менять местами. Действие происходит сперва в Италии, а затем на островах Средиземного моря; все географические пункты тоже можно было бы перетасовать. В повествовании множество элементов, обманывающих ожидания читателя и не играющих никакой роли в дальнейших событиях. Персонажи условны и взаимозаменяемы, особенно женщины, которые все на одно лицо; они хаотично появляются и хаотично исчезают. Самое важное лицо второго плана («старец из Фонтейи») претерпевает к концу романа такую удивительную метаморфозу, что его уже и узнать нельзя. А главный герой что-то излишне развит для своего общественного положения: способен вращаться, под чужим именем, в аристократическом обществе. Проделывает он это многократно и с удовольствием; объявление в розыск могло бы выглядеть так: «Ринальдо Ринальдини, он же граф Дальброго, он же граф Мандонини, он же рыцарь де ла Чинтра, он же барон Таньяно, он же граф Марлиани, он же рыцарь Остиала». Откуда такие способности к перевоплощению?! О «доразбойничьем» периоде жизни своего героя автор нам расскажет только тогда, когда роман перевалит за середину (с. 245). Кое-что, с горем пополам, удаётся объяснить: читатель, ранее недоумевавший, понимает наконец, откуда у бывшего козопаса повадки образованного человека. Но если, как здесь выясняется, вершиной легитимной карьеры Ринальдо был чин армейского прапорщика, то остаётся загадкой, откуда у него знание великосветского этикета. А оно самое блестящее! Одна из бесчисленных обезличенных героинь спрашивает у него (не догадываясь, с кем имеет дело):
— Но Вы, надо думать, много живали при дворах? О том, по крайней мере, свидетельствуют Ваши манеры...(с. 380)
На этом фоне меркнут сравнительно мелкие, «технические» ошибки автора. Простой бандит из шайки Ринальдини может вставить в разговор парочку латинских слов (причём этот глупый авторский просчёт повторяется трижды: с. 227; 319; 367). Что уж говорить про главного героя! Несмотря на любые передряги, не исключая и кораблекрушения, автор всегда готов снабдить его нужными в данный момент вещами, причём в любом ассортименте.
... Когда он вернулся в свою комнату, взгляд его упал на небольшую шкатулку. Он сразу же вспомнил, что хранит в ней очень добротные отмычки. Он вынул инструменты и решил расследовать тайны Зала несчастий. (с. 315)
Это уже где-то ближе к концу происходит. Но выше нигде не сообщалось ни об этой шкатулке, ни о том, что знаменитый атаман Ринальдо Ринальдини по совместительству ещё и «скокарь». А ведь это особая криминальная профессия, серьёзная и сложная, требующая постоянного упражнения (чтобы не утратить навыки). Самое интересное, что в первой половине романа Ринальдо проникал в запертые помещения при помощи простого лома! Но к с. 315 автор успел об этом забыть.
Стилистика романа может быть представлена парочкой коротких цитат:
— О, я несчастный! (дважды: с. 126; с. 268)
— О моё сердце, разбейся! (с. 404)
Кое-что я готов причислить к достижениям. Мне кажется, в глазах невзыскательного читателя отсутствие убедительных женских образов вполне компенсируется лёгкой эротикой:
Мягкий свет дня проник в комнату, и Ринальдо увидел в своих объятиях даму редкой красоты. Жгучие очи, из которых лучилось пылкое вожделение, улыбались ему; ласковой улыбкой сияли ему слегка приоткрытые свежие уста, и полная грудь льнула к его груди. (с. 94)
Или так:
... Он прижался лицом к её груди и забылся в сладком восторге. (с. 242)
Впрочем, такого немного (хотя Ринальдо — тот ещё донжуан).
Старинная немецкая иллюстрация к роману
За что же читатели этот странный роман любили? Я полагаю, за калейдоскоп разноплановых мотивов. Доминируют приключенческие: всё,что связано с основной (разбойничьей) деятельностью главного героя, с его перевоплощениями в очередного барона или графа, с его путешествиями (в тщетных попытках спрятаться от судьбы). Есть единичный политический мотив: заговор корсиканских эмигрантов, планирующих высадку небольшого отряда на Корсике, с целью поднять восстание против французов. Нередки «готические» мотивы: замки с загадочными помещениями и переходами; замурованная женщина; скелет в шкафу (в буквальном смысле; впрочем, автору показалось мало, и ниже будут сразу 6 скелетов за столом). Будет и Чёрный монах (а потом даже целая тайная организация «чёрных монахов», литературный аналог сицилийской мафии). Проскакивают и антихристианские мотивы (эпоха Просвещения на дворе!): культ «Вечно сущего» (с. 156); «жрицы в храме природы и истины» (с. 157). Напихано и мистики, причём самого низкого пошиба. Встречается, наконец, чисто сказочный антураж: например, загадочный «старец из Фонтейи» владеет волшебным зеркалом, позволяющим видеть, кто где находится в данный момент и чем занят... На этом можно остановиться: целевая аудитория книги уже ясна.
Вдобавок ко всему прочему, перевод романа достаточно вольный, с изменением структуры текста. Оригинал чрезвычайно насыщен диалогами, как в пьесах, а переводчица систематически эту особенность устраняет, в меру сил перестраивая «драматическую» манеру Вульпиуса в более традиционную, прибегая при этом к мелкой отсебятине.
Вот самый первый диалог романа (вернее, его начало):
Altaverde Ist das doch eine Sturmnacht, wie ich kaum noch eineerlebt habe! – Rinaldo! schläfst du?
Rinaldo Ich sollte schlafen? – Ich habe das Wetter gern sowie es jetzt ist. – O! es stürmt hier und dort, um uns, neben uns, in mir, und überall.
Altaverde Hauptmann, du bist nicht mehr der, der du warst.
Rinaldo Wohl wahr! – Einst war ich ein unschuldiger Knabe,und jetzt –
Altaverde Bist du verliebt?
Rinaldo Bin ich ein Räuberhauptmann?
А вот перевод:
— Ну и ночь! Такой мне еще переживать не доводилось!.. Ринальдо! Ты спишь? — тихо спросил Альтаверде.
— Сплю? Да что ты! Я люблю такую погоду, как сегодня.Буря бушует и во мне!
Альтаверде покачал головой:
— Атаман, ты уже не тот, каким был прежде.
— Верно говоришь! Когда-то я был невинным мальчуганом,а теперь... — Ринальдо вздохнул.
— Признайся, ты влюблен? К чему же печаль?
— Я же атаман разбойников.
Любителям немецкого языка интересно будет сравнить. Но, кроме них, читать этот «разбойничий роман», бессмысленный и беспощадный, не посоветую никому.
37 понравилось
