Фонтанелла

С каждым новым романом М. Шалева я всё жарче влюбляюсь в его миры. В суровую, но благодарную землю, в шумное колдовство городских площадей. В мудрость, достойную Соломона, в песенный дар, достойный кроткого и жестокого Давида, в плач безымянного Иеремии, в победную песнь неизвестной Девворы. В хитросплетённые родственные связи и странные сближенья незнакомцев. В родных чужаков и в чуждых родичей. Лейтмотив творчества Шалева - семейственность. В лоне семьи возрастаешь, от семьи отбиваешься-отплёвываешься-отталкиваешься в юности, к семье возвращаешься с летами, а заслышав дуновение старости, пытаешься осмыслить это святое чудовище - Семью. И через неё вникаешь в устройство Вселенной. В "Фонтанелле" за анализ фамильной индивидуальности берётся совершенно, кажется, не подходящий для этого тип - тихий, потрёпанный пустынными ветрами дядечка, сам про себя оправдательно повторяющий: "Ну, лишён я, касатики, малейшего литературного дара. Скучен, вял, ненаблюдателен, а по специальности вовсе инженер-электрик..." Он мучительно правит текст, вычёркивает, переиначивает, сравнивает разнящиеся версии, вписывает в квадратных скобочках варианты формулировок. Короче, мается, как усердный аспирант над диссертацией. И такова сила и правильность Шалева как писателя, что эти квадратные скобки становятся новым, оригинальным изобразительным средством. А тихоня Михаэль Йофе, узнавая всё больше, задаётся тремя страшными вопросами. Почему у деда и бабки, самой счастливой четы, какую знала страна Израиля, четыре дочери, каждая по-своему, столь одиноки? Одна ждёт-пождёт погибшего жениха, другая отвернулась от нежеланного сына, младшая же, любимейшая, тёзка почтенной матери Шалева, вступила в брак с немцем и получила в приданое проклятие отца. Почему родители существуют так нелепо, вразнобой и всё-таки формально вместе? Мать помешалась на вегетарианстве и воздержании, а любящий, добрый папа оказался слишком жизнелюбив, чтобы до конца ей покориться. Что лучше - полуголодное долголетие аскета или долина наслаждений, в которой не придётся задержаться? Отчего сам Михаэль, счастливый в супружестве и в детях, не перестаёт любить Аню, выхватившую его, пятилетнего, из пожара? И когда он это поймёт, он поймёт, как и зачем сотворил Господь небо и землю. Конечно, всё получится: ведь у Михаэля есть орган для шестого чувства - незаросший родничок "фонтанелла", дышащий в такт вечности.

"Фонтанелла" тематически очень характерна для Меира Шалева и в то же время до странности нова. Степенная, чинная, важно ступающая сага традиционно рассказывает о том, что никакое Я не мыслимо без Мы - без династии, рода, единства. И никакое единство не есть возможно без Я, которые в него сплавляются. Так престарелый сосед Йофов всё плакал, что противно молиться в одиночестве, и нерелигиозные сыновья повесили ему девять зеркал. Вначале, как и положено по законам оптики, все десятеро молящихся были абсолютно похожи друг на друга, но после нескольких недель совместной молитвы у них начали появляться различия. Сначала отличия в росте, чертах лица, а ещё через несколько месяцев - отличия в поведении. Вскоре вспыхнула первая ссора, ибо несколько отражений опоздали на молитву, потом конфликты стали каждодневными, а в одну из суббот поднялись со своих мест двое и заявили, что их ущемляют в числе вызовов к Торе и что им дали плохие сидячие места, и тогда трое других отражений встали тоже и объявили, что напев не тот, что был у них дома.

• Я надеюсь, что вскоре они успокоятся и у вас больше не будет споров...
• Нет, нет, пусть не успокаиваются! Зачем, чтобы они успокоились? У меня наконец-то есть настоящая синагога, как в нашем местечке!

  Сделайте мироустройство немного справедливее - прочтите "Фонтанеллу". А то мне совестно, что пока одна во всём Ливлибе отражаюсь в её зеркале...

жанр семейной саги не исчерпается никогда. что бы там не говорил лев толстой, каждая семья и счастлива, и несчастлива по-своему. у кого-то порой хватает таланта это описать, и тогда прочитавшему становится ясно, что прав на самом деле дуглас коупленд, который сказал, что нормальных семей не бывает.

роман хорош тем, что он безоценочный. семья йофе может быть безумной, как мартовский заяц и викторианский шляпник вместе взятые, но михаэль "фонтанелла" йофе, назначивший себя регистратором семейной хроники на правах прибора высокой чувствительности, с равной степенью тепла и благодарности рассказывает как про пнину-затворницу, так и про габриэля-цыплёнка.

меир шалев не носится с читателем, как с писаной торбой. развитие событий срывается с места в карьер, не тратя время на плавную экспозицию действующих лиц. у каждого персонажа есть не меньше одного-двух прозвищ, всё они норовят перебить друг друга, а для полноты счастья рассказчик не утруждает себя линейностью повествования.

то есть, уже понятно, что я читала книгу через силу, но с огромным удовольствием?

довольно долго происходящее не вызывало во мне ничего, кроме недоумения и вялого любопытства. словно собиралась в террариум, а попала в паноптикум. впрочем, это самое вялое любопытство не давало мне отвернуться, закрыть книгу. и не зря.

читателя, справившегося с генеалогией йофе и преодолевшего раздражения от местечкового диалекта (впрочем, допускаю, что это раздражало только меня), ждёт награда за долготерпение. все эти метания и страдания складываются вместе. становится понятно, почему гном подменил великана, почему одна из тётушек считает себя финансовым гением, и вообще, понимаешь, как оно всё "на самом деле".

такое ощущение дорогого стоит в силу своей редкости.

нормальных семей не бывает. не бывает счастливых семей, не бывает несчастных. люди просто живут, кто-то умеет об этом написать, а кто-то любит об этой жизни читать. не надо ждать от романа философских откровений, хоть они там и есть - тщательно маскируются.

мне давно больше прочих нравятся книги, которые считываются совсем не так, как ожидаешь. "фонтанелла" обещает тебе сагу о голсуорси на израильский манер, а взамен получаешь жизнеутверждающий манифест "вопреки всему и благодаря всему будем жить".

тут нет счастливого конца. но и несчастливого тоже. просто продолжается жизнь.

Вторую книгу читаю Меира Шалева, и конечно, в его книгах много историй чисто семейных. Ну а какой еврей без этого? Это сама его жизнь. Конечно, Михаэль, герой его книги, в своих воспоминаниях издалека не пустится по глубинам своей памяти к той поре, когда евреи 40 лет по пустыне бродили. Но свой рассказ начнет от бабки и деда. Вернее, начнет он с того страшного случая, когда его жизнь чудом была спасена из огня. Когда деревья были большими. Когда дед с бабкой были могучими, любящими друг друга и свою семью, хотя понятие семьи для всех, носящих фамилию Йофе, простирается много дальше своих собственных детей и внуков. Быть Йофе для них - это целая жизненная философия, в которой можно даже посмеяться, посудачить, в которой заключено столько ритуалов, и каждый говорит о том, что было и что будет, и в которой еще можно обрести уверенность и продолжать жить дальше.

И наверняка, когда прочитана значительная часть романа, многим приходит в голову, как стиль и даже иногда язык похож на тот ритм, в котором Маркес писал свои романы и особенно "Сто лет одиночества". Неожиданно так. Хотя, это как с изобретениями, когда одновременно одна и та же мысль приходит двум людям на разных концах планеты. А здесь у Шалева его роман звучит не только в унисон с Маркесом, здесь слышатся озвуки "Песни песней" царя Соломона. Что значительней и говорит само за себя.