Cold Comfort Farm

Если хочешь знать, - продолжала Флора, - у меня много общего с мисс Остен. Она любила, чтобы все вокруг было опрятно, мило и аккуратно. Понимаешь, Мэри, - тут Флора даже подняла палец, - все обязательно должно быть опрятно, мило и аккуратно, это главный залог счастья. Я ненавижу все гадкое.

А что значит «кохопутить»? Нет, не говорите, я догадалась.

Флора про себя подумала, что у тети Ады очень удобная форма сумасшествия. Позволь каждому, кто сходит с ума, самому выбирать себе разновидность безумия, все были бы, как тетя Ада

Адам спал. Он прободрствовал всю ночь, блуждая мыслями по бесприютным голым холмам вслед за своей дикой пташкой, своим полевым цветочком...

Эльфина. Имя, непроизнесенное и резко мелодичное, словно сияющая капля, сорванная с ожерелья криницы, ощутимо звенело в зловонном воздухе хлева.

Снеллер, дворецкий миссис Смайли, уже распахнул дверь и теперь с мрачным одобрением смотрел на гостью. Он чрезвычайно походил на черепаху. Флора порадовалась, что подруга не держит черепах – те бы думали, что дворецкий их передразнивает.

Во взгляде миссис каин сквозило даже не отчаяние, а скорее обреченное покорство судьбе, которое лондонцы выражают фразой: "Ну, не стоит ныть", хотя Флора и не надеялась услышать эти милые и привычные слова в Воплинге, где все считали, что ныть нужно постоянно.

Разумеется, если позволить людям думать, что они гадки, они будут гадки.

Те, кто живёт богатой эмоциональной жизнью, исполненной дикой поэзии, склонны находить неожиданный смысл в самых безобидных поступках людей, не живущих богатой эмоциональной жизнью, исполненной дикой поэзии.

Ей нравились викторианские романы – только их и можно читать, хрустя яблоком.

Как все по–настоящему волевые женщины, за которых окружающие постоянно цепляются, она обожала, когда ею командуют. Это так успокаивает!

Разгадки нет, остается лишь принять, что мы обессиленно возвращаемся, час за часом и минута за минутой, во всепрощающую и всепонимающую изначальную слизь.

– Я видела в сарае нечто мерзкое!
– А оно тебя видело? – спросил мистер Босс, запрыгивая к Сифу в авто.

Тишина, струившаяся им навстречу, была осязаемой. Она обладала звучанием. Она подавляла и принуждала, лишала воли и диктовала условия.

Он был старый (лет тридцати)...

– Греховная это привычка – спать допоздна, и преисподний огнь вечного проклятия ждет тех, кто ей предается. И... – тут его горящий взгляд остановился на Сифе, который украдкой разглядывал под столом парижские фотографические открытки, – тех, кто нарушает седьмую заповедь, тоже. И тех, – тут он взглянул на Рувима, с надеждой искавшего в лице родителя признаки апоплексии, – кто при живом отце зарится на наследство.

Так, бормоча что-то, старик вошел в хлев, где отвязал коров и погнал через двор и дальше по раскисшей дороге на Крапивное поле. Погруженный в свое горе, он не заметил, что у Нескладехи отвалилась нога, и она кое-как поспешает на трех оставшихся.

В Голливуде, если у человека нет любовницы, на него подозрительно косятся.

Беспорядок – это некультурно.