Что такое обломовщина?

Признаюсь, мне ещё только предстоит полюбить критическую литературу. И первый шаг в этом направлении уже сделан: мне понравилось! А ведь приступала с опаской: Ведь почует, старик, что какой-то дилетант читает его мудрые строки, и восстанет, и отлупит пером по носу! Написано очень понятно и живо, как сам роман. Сперва автор убеждает, что Гончаров пишет не длинно и скучно, а подробно и обстоятельно:

"...не только писание письма Обломовым, но и качество бумаги и чернил в письме старосты к нему - все приведено и изображено с полной отчетливостью и рельефностью. Автор не может пройти мимоходом даже какого-нибудь барона фон Лангвагена, не играющего никакой роли в романе; и о бароне напишет он целую прекрасную страницу, и написал бы две и четыре, если бы не успел исчерпать его на одной".

Далее Добролюбов высказывает точку зрения, полностью согласующейся с моей: писатель не обязан в каждой строчке развлекать или обличать. Он может просто предлагать интересную ему беседу, а читатель вправе поддерживать её или нет.

"Многим не нравится спокойное отношение поэта к действительности, и они готовы тотчас же произнести резкий приговор о несимпатичности такого таланта. Мы понимаем естественность подобного приговора и, может быть, сами не чужды желания, чтобы автор побольше раздражал наши чувства, посильнее увлекал нас. Но мы сознаем, что желание это - несколько обломовское, происходящее от наклонности иметь постоянно руководителей, даже в чувствах".

Браво! Но уже пора заняться и Обломовым. Добролюбов тоже так думает, и приступает к делу. Скоро становится ясным, что Обломов ему совершенно не нравится. И как человек или персонаж, и как общественное явление. В статье анализируются причины возникновения феномена обломовщины, его предпосылки и распространение.

"Обломов... не привык делать что-нибудь, следовательно, не может хорошенько определить, что он может сделать и чего нет, - следовательно, не может и серьезно, деятельно захотеть чего-нибудь... Его желания являются только в форме: "а хорошо бы, если бы вот это сделалось".

Добролюбов с беспощадной насмешкой резюмирует смысл жизни и её назначение у обломовца:

"Обломовцы очень просто понимали ее, "как идеал покоя и бездействия, нарушаемого по временам разными неприятными случайностями, как-то: болезнями, убытками, ссорами и, между прочим, трудом. Они сносили труд, как наказание, наложенное еще на праотцев наших, но любить не могли, и где был случай, всегда от него избавлялись, находя это возможным и должным"

Невольно вспоминается старый анекдот об одном покойнике, который на том свете, насладившись покоем и совершенством, захотел что-нибудь толковое поделать, но труд в загробном царстве невозможен. "Тогда я хочу в ад!" - возмущается душа, и ей отвечают: "А ты, по-твоему, где?" Во времена Добролюбова, впрочем, эту шутку ещё не придумали. Зато написали немало отличных романов, где (ещё до героя Гончарова) немало обломовых. Онегин - Обломов, Печорин, Рудин и ещё несколько известных героев своего времени - обломовы, обломовы... Каждый на свой уникальный лад. Подробности - в статье. Добролюбов совершенно отказывает герою Гончарова в порядочности и положительных свойствах.

"Он не поклонится идолу зла! Да ведь почему это? Потому, что ему лень встать с дивана. А стащите его, поставьте на колени перед этим идолом: он не в силах будет встать".

В этом я несогласна с великим литературоведом. Впрочем, в ближайшее время у меня в планах Дружинин, у того, кажется, имеются хорошие аргументы в пользу Обломова. Так что позволю двум гениальным критикам спорить между собой, а сама расположусь в партере, с попкорном. Мелочно отобрала ползвезды за то, что Добролюбов отказывает рассудочным женщинам сперва в самом существовании (под предлогом того, что он сам таких не встречал), а потом и в преданности: утверждает, что ̶С̶о̶ф̶ь̶я̶ Ольга бросит и Штольца, как только тот её разочарует. Забавно! Добролюбов, как и я, верит в продолжение хода сюжета после того, как писатель положил перо!

"Какой светильник разума угас! Какое сердце битья перестало!"

- этими словами отозвался сторонник Добролюбова - Н.А.Некрасов на смерть критика. И если бы не подкосивший молодого Добролюбова туберкулёз, пророческими оказались бы следующие некрасовские строки:

Ему судьба готовила Путь славный, имя громкое Народного заступника, Чахотку и Сибирь.

"Не жизнь идет по литературным теориям, а литература изменяется сообразно с направлением жизни"

- убеждает Добролюбов и горько усмехается над романом Гончарова:

"Мы еще по-прежнему Обломовы."

Презрением к белоручкам и тунеядцам, к пустой болтовне, дворянскому либерализму, пропитана данная статья - статья хлёсткая, меткая, получившая признание в широких кругах читателей. Даже Гончаров, далекий от политических позиций «Современника», оценил критический талант Добролюбова высоко и признал, что он написал

"...отличную статью, где очень полно и широко разобрал обломовщину.... Такого сочувствия и эстетического анализа я от него не ожидал, воображая его гораздо суше".

Если я вижу теперь помещика, толкующего о правах человечества и о необходимости развития личности, – я уже с первых слов его знаю, что это Обломов. Если встречаю чиновника, жалующегося на запутанность и обременительность делопроизводства, он – Обломов. Если слышу от офицера жалобы на утомительность парадов и смелые рассуждения о бесполезности тихого шага и т. п., я не сомневаюсь, что он – Обломов. Когда я читаю в журналах либеральные выходки против злоупотреблений и радость о том, что наконец сделано то, чего мы давно надеялись и желали, – я думаю, что это все пишут из Обломовки. Когда я нахожусь в кружке образованных людей, горячо сочувствующих нуждам человечества и в течение многих лет с неуменьшающимся жаром рассказывающих все те же самые случаи (а иногда и новые) о взяточниках, о притеснениях, о беззакониях всякого рода, – я невольно чувствую, что я перешел в старую Обломовку. Остановите этих людей в их шумном разглагольствовании и скажите: «Вы говорите, что нехорошо то и то; что же нужно делать?» Они не знают… Предложите им самое простое средство, – они скажут: «Да как же это так вдруг». Непременно скажут, потому что Обломовы иначе отвечать не могут!.. Продолжайте разговор с ними и спросите: «Что же вы намерены делать? – Они вам ответят тем, чем Рудин ответил Наталье: „Что делать?! Разумеется, покоряться судьбе. Что же делать? Я слишком хорошо знаю, как это горько, тяжело, невыносимо, но посудите сами…“ и пр. Больше от них вы ничего не дождетесь, потому что на всех них лежит печать обломовщины».

…теперь уже настало, или настает неотлагательно, время работы общественной...

Из Добролюбова получился бы неплохой комендант особого концлагеря – выстроенного специально для литературных персонажей. Пока Добролюбов критикует Печорина, Онегина, Бельтова, Рудина и Обломова (а он всю эту компанию записал в Обломовы) – все это выглядит умно и любопытно, но ему этого мало – ему прямо-таки хочется отправить их всех на трудовое перевоспитание. Это уж всегда так с людьми, у которых все сводится к общественной пользе (а Добролюбов ничего кроме общественной пользы не видит), а общественная польза искусства всегда находится под вопросом. А уж если говорить о литературных персонажах – да они почти сплошь и рядом бездельники, а в глазах общества – бездельники априори, раз уж их и вообще-то не существует – не люди, а мертвые души какие-то (налогов не платят, ВВП не приумножают, демографическую ситуацию не исправляют, а главное – докУментов у них нету). Даже вполне трудовой Левин вместо того, чтобы спокойно приносить общественную пользу, терзается непонятно там чем. Непорядок. Да и нечего болтаться на страницах книг – кайло в руки и вперед, а то на лесоповал. Добролюбов так прямо и говорит, когда формулирует свою не слишком уклюжую, но слишком ясную метафору леса: идет, мол, народ по темному, болотистому лесу и отправляет он «передовых людей» на деревья, чтобы те разглядели путь, а они забрались наверх, ничего не делают, «рассуждают очень красноречиво» да плоды пожирают, вниз слезать категорически не хотят, а народ мол, надрывайся:

Тогда бедные путники видят свою ошибку и, махнув рукой, говорят: "э, да вы все Обломовы!" И затем начинается деятельная, неутомимая работа: рубят деревня, делают из них мост на болоте, образуют тропинку, бьют змей и гадов, попавшихся на ней, не заботясь более об этих умниках, об этих сильных натурах, Печориных и Рудиных, на которых прежде надеялись, которыми восхищались. Обломовцы сначала спокойно смотрят на общее движение, но потом, по своему обыкновению, трусят и начинают кричать... "Ай, ай - не делайте этого, оставьте! - кричат они, видя, что подсекается дерево, на котором они сидят. - Помилуйте, ведь мы можем убиться, и вместе с нами погибнут те прекрасные идеи, те высокие чувства, те гуманные стремления, то красноречие, тот пафос, любовь ко всему прекрасному и благородному, которые в нас всегда жили... Оставьте, оставьте! Что вы делаете?.." Но путники уже слыхали тысячу раз все эти прекрасные фразы и, не обращая на них внимания, продолжают работу. Обломовцам еще есть средство спасти себя и свою репутацию: слезть с дерева и приняться за работу вместе с другими. Но они, по обыкновению, растерялись и не знают, что им делать... "Как же это так вдруг?" - повторяют они в отчаянии и продолжают посылать бесплодные проклятия глупой толпе, потерявшей к ним уважение. А ведь толпа права!

Нет, товарищ Добролюбов, когда дело доходит до литературы, толпа никогда не бывает права. И вы, товарищ Добролюбов, прямо на глазах из критика превращаетесь в надсмотрщика. Лес рубят, литературные персонажи летят…

P.S. Что же такое обломовщина? Ну, вот лень, это, когда, например, вам лень выписать цитату из книги. А обломовщина – это когда вам лень скопировать цитату из электронного текста:)