Новый духовник ТАКЖЕ подвергается гонениям со стороны церковных властей и убеждает меня бежать из монастыря.

-Тебя ждут этой ночью?
-Меня ждут каждую ночь."
Жак-фаталист

"Разве ты не видишь,- добавила она вполголоса,- что мне хочется, чтобы ты кончил..."
Жак-фаталист

"-Надо лучше знать женщин.
-А вы нуждались в таком поучении?
-Надо лучше знать друзей."

"Надо лучше знать родителей и детей.
И те, и другие во все времена попеременно обманывали и будут обманывать друг друга."
Жак-фаталист

"Если он ничего не попросит, он ничего и не получает."
Племянник Рамо

Если бы вы разбогатели, что бы вы делали?

• То, что делают все разбогатевшие нищие: я стал бы самым наглым негодяем, какого только видел свет.

Не бог создал по своему образу, а люди ежедневно создают по своему

Три четверти нашей жизни, сударь, мы проводим в том, что хотим чего-либо и не делаем этого. <...> И делаем, когда не хотим.

Я. Чем бы ни занимался человек, он всегда предназначен к этому природой.
Он. Но она делает странные промахи.

Талант – не то что дворянство, которое наследуется и слава которого возрастает, переходя от деда к отцу, от отца к сыну, от сына к внуку, причем прадед не требует от своих потомков никаких особых заслуг. Старый род разветвляется на целые поколения глупцов, но это неважно! Иначе обстоит дело с талантом. Только для того, чтобы приобрести известность отца, надо стать искуснее его. Надо унаследовать его жилку…

Я. Как это возможно, что при таком тонком вкусе, при такой глубокой восприимчивости
к красотам музыки вы так слепы к красотам нравственным, так безразличны к прелестям
добродетели?
Он. Очевидно, для них нужно особое чувство, которого у меня нет, нужна струнка,
которой я не наделен, или она такая слабая, что не звенит, сколько бы ее ни дергали, а может
быть, причина в том, что я всегда жил среди хороших музыкантов и злых людей, и поэтому
слух мой стал весьма тонким, сердце – глухим.

Дитя, так же как и взрослый человек, и взрослый человек, так же как и дитя, предпочитают забавное поучительному...

Впрочем, помните, что в области столь изменчивой, как нравы, нет ничего верного или ложного в полном, существенном, всеобъемлющем смысле слова, кроме того, что следует быть таким, каким выгодно быть, то есть добрым или злым, мудрецом или шутом, благопристойным или смешным, честным или порочным.

Кто мудр, не стал бы держать шута; следственно, тот, кто держит шута, не мудр; если он не мудр, он сам шут и, будь он королем, он, пожалуй, был бы шутом своего шута.

Утрата невинности вознаграждается утратой предрассудков. В обществе злых людей, где порок выступает без маски, мы по-настоящему и распознаем предрассудки.

Я терпеть не могу его стихов, но люблю слушать, как он их читает; он похож тогда на бесноватого.

Поносить науку и добродетель ради куска хлеба! Дорого же он вам достается.

Умен лишь тот, кто так же глуп, как мы.

Вы, господа, воображаете, что одно и то же счастье годится для всех. Что за странное заблуждение! Счастье, по-вашему, состоит в том, чтобы иметь особое мечтательное направление ума, чуждое нам, необычный склад души, своеобразный вкус. Эти странности вы украшаете названием добродетели, именуете философией, но разве добродетель или философия созданы для всех?