Монахиня

«Дать обет бедности, – добавлял он в другом месте, – значит поклясться быть лентяем и вором. Дать обет целомудрия – значит обещать Богу постоянно нарушать самый мудрый и самый важный из его законов. Дать обет послушания-значит отречься от неотъемлемого права человека – от свободы. Если человек соблюдает свой обет– он преступник, если он нарушает его – он клятвопреступник. Жизнь в монастыре – это жизнь фанатика или лицемера».

"Монахиня"

Зачем нужно небесному жениху столько неразумных дев, а роду человеческому – столько жертв? Неужели люди никогда не поймут, что необходимо сузить жерло той бездны, где гибнут будущие поколения?

"Монахиня"

Когда мы находимся во власти какого-нибудь стремления, оно начинает казаться нам вполне разумным и даже осуществимым, а это придает необычайную силу.

"Монахиня"

Возможно, что человек лишает себя жизни, желая привести в отчаяние своих близких, и что он сохраняет эту жизнь, когда видит, что смерть только обрадует их. Чувства, которые волнуют при этом нашу душу, неуловимы.

"Монахиня"

«Ложь, лестную для тебя, выпиваешь залпом, а правду, если она горька, пьёшь по каплям.»

Я предпочитаю быть, и даже быть наглым болтуном, чем не быть вовсе.

По моему мнению, наилучший порядок вещей – тот, при котором мне предназначено быть, и к черту лучший из миров, если меня в нем нет.

если бы все на земле было превосходно, то и не было бы ничего превосходного.

Раз большинство довольно такой жизнью – значит, живется им хорошо.

-Дело в том,-ответил он мне,-что из дурной компании, так же как и из разврата, извлекается некоторая выгода: утрата невинности вознаграждается утратой предрассудков.

Ложь, лестную для тебя, выпиваешь залпом, а правду, если она горька, пьешь по каплям.

Дать обет послушания — значит
отказаться от свободы.

Разве монастыри так уж существенно необходимы для всякого государственного устройства? Разве это Иисус Христос учредил институт монахов и монахинь? Разве церковь не может обойтись без них совершенно? Зачем нужно небесному жениху столько неразумных дев, а роду человеческому — столько жертв? Неужели люди никогда не поймут, что необходимо сузить жерло той бездны, где гибнут будущие поколения? Стоят ли все избитые молитвы одного обола, подаваемого бодрящей их сострадание?

Мне кажется, однако, что в хорошо управляемом государстве следовало бы, напротив, затруднить вступление туда. И почему бы не приравнять этот случай к множеству других, когда малейшее несоблюдение формальностей делает недействительной судебную процедуру, даже если она правильна во всем остальном?

Со мной снова стали искать сближения, стараясь выпытать что-либо: меня расспрашивали, проявляли напускное сострадание и дружеские чувства; заговаривали о моих…

Власть старших оказалась сильно ограниченной; они не могли больше распоряжаться нами, как рабынями. Не проходило почти ни одного дня без какой-нибудь бурной сцены.

Я спрашивала себя — откуда подоб-
ная странность в отношении ко мне отца и ма-
тери, в остальном людей честных, справедли-
вых и благочестивых?

сколько раз я плакала оттого,
что не родилась некрасивой, тупой, глупой,
тщеславной — словом, со всеми недостатками,
помогавшими моим сестрам снискать любовь
родителей!

К чему это вас обязывает? Ни к чему — только
пробыть у нас еще два года. Неизвестно, кому
суждено умереть, кому — жить. Два года — не-
малый срок: мало ли что может случиться за
это время?