Ужас

Какой-то он весь нескладный и неладный, этот господин Ланде. Полублаженненький (не блаженный, от которых до святых полшага всего, а именно полу…) и от этого полу… какой-то жалкий и нелепый. Этакая помесь Алёши от Достоевского и некоторых толстовских персонажей. Вроде как человек искренне верует в святую всё прощающую любовь ко всем живущим на Земле людям, хоть к близким, хоть вообще ко всем, и вроде как искренне старается донести эти свои взгляды и убеждения до всех, до кого может дотянуться его мятущаяся душа, да только ни в одном случае ни с каким конкретным человеком ничего путного у него не выходит — ни до кого он не дотягивается, а только лишь вносит смуту и смятение в человеческие души и в человеческие же судьбы. Хочет как лучше, а выходит только горе и страдания и у себя самого, и у всех, к кому он прикасается этим своим толстоевством. Не люблю таких, какие-то они поддельные и понарошечные. Суррогаты. И финал у него закономерный и предсказуемый, причём предсказуемый не только автором или читателем, но и другими персонажами повести. Никому он был не нужен при жизни, ни в послесмертии никому не пригодился. Разве что зверьё покормится. И то польза.

Рассказ Михаила Арцыбашева "Ужас" мне запомнился одним очень метким изречением. Часто бывает, что само произведение не вызывает какого-либо значительного отклика у читателя, зато одна или две фразы западают в душу. Так было и с "Доктором Живаго". Всего одна фраза - "Человек рождается жить, а не готовиться к жизни". Казалось бы, что тут такого? Но сколько в ней заложено смысла для советских граждан? Сколько их вот так вот готовились к жизни, а потом оказалось, что она прошла мимо?

Понравившаяся фраза из Арцыбашева относится к теме начитанных лицемеров. Уверен, что любой читатель встречал в своей жизни таких людей. Они очень высокого о себе мнения, ходят, сильно задрав нос, и уже не видят, что творится вокруг. Они знают, что такое экзистенциализм, трансцендентность, верлибр, хронотоп, знают много "умных" слов, но в плане человечности они недалеко ушли от какого-нибудь дремучего истукана.

В рассказе "Ужас" трое мужчин нападают на молодую учительницу. До этого они поднимают ужасный шум в соседней комнате, и девушка произносит следующую фразу:

"Скверный человек"... Я сам лично знаю одного очень начитанного человека, специалиста по творчеству Достоевского. У него есть и научные статьи о творчестве писателя, но в плане человечности, я не встречал другого такого черствого и надменного человека. Такое чувство, что все им прочитанное как-то пролетело мимо, не оставив никакого следа в его душе.

Меня всегда поражало лицемерие некоторых "поклонников" Достоевского. На мой взгляд литература, особенно произведения Толстого, Достоевского, Чехова, Тургенева и других классиков, должна облагораживать человека, делать его лучше, человечнее.

В действительности же многие прикрываются писателями в качестве интеллектуальной ширмы.

"Я не быдло, я читаю Достоевского. Знаю о слезинке ребенка, знаю, что если Бога нет- все дозволено, знаю, что я не тварь дрожащая и право имею, ах да, еще пусть мир провалится, но чтобы я чаю пил", - вот, именно! Последнее очень точно характеризует лицемеров от Достоевского. Вы не Федора Михайловича читаете, ваш кумир - это человек из подполья. Такой же озлобленный, надменный и смотрящий на других свысока.

Как-то к Чехову пришел один сельский учитель. Последний начал блистать своими умственными способностями и стал говорить много "умных слов". Вот, что об этом пишет Горький:

Антон Павлович внимательно слушал нескладную речь; в его грустных глазах поблескивала улыбка, вздрагивали морщинки на висках, и вот своим глубоким, мягким, точно матовым голосом он сам начинал говорить простые, ясные, близкие к жизни слова - слова, которые как-то сразу упрощали собеседника: он переставал стараться быть умником, от чего сразу становился и умнее, и интереснее...

Помню, один учитель - высокий, худой, с желтым, голодным лицом и длинным горбатым носом, меланхолически загнутым к подбородку, - сидел против Антона Павловича и, неподвижно глядя в лицо ему черными глазами, угрюмо басом говорил:

- Из подобных впечатлений бытия на протяжении педагогического сезона образуется такой психический конгломерат, который абсолютно подавляет всякую возможность объективного отношения к окружающему миру. Конечно, мир есть не что иное, как только наше представление о нем...

Тут он пустился в область философии и зашагал по ней, напоминая пьяного на льду.

- А скажите, - негромко и ласково спросил Чехов, - кто это в вашем уезде бьет ребят?

Учитель вскочил со стула и возмущенно замахал руками:

- Что вы! Я? Никогда! Бить?

И обиженно зафыркал.

Что же вы так? Видя в очередной раз такого "интеллектуального монстра", мне просто становится грустно. Аналогичной была бы моя реакция, если бы я увидел, что где-то на земле у людей сегодня все еще нет электричества, водопровода, нормальных условий для жизни, а ведь мы достигли уже всего этого. Нечто подобным мне видятся и чтецы, прочитавшие Фейербаха, Сартра, Бубера, но оставшиеся такими же бесчувственными людьми, какими они были и до прочтения. Каждый раз встречая подобных людей, понимаю, что Камю был прав, Мерсо был "единственным Христом, которого мы заслуживаем".

Начитанность не является для меня обязательным элементом в вопросе общения с другими людьми. Я спокойно могу сесть за стол и поговорить с человеком, не прочитавшим в своей жизни ни одной книги. Мне важен САМ человек, а не его читательский багаж. Пушкин не читал ни Достоевского, ни Чехова, но ведь жил как-то человек. Стал "нашим всем".

Рассказ Арцыбашева страшен. Трое образованных людей, вернувшись в дикое состояние, превращают жизнь невинной жертвы в настоящий кошмар. Всё ими прочитанное пролетело мимо. Будто и не было никогда этих книг.

Рассказ Михаила Арцыбашева «Ужас» читается на одном дыхании: автор мастерски нагнетает атмосферу безысходности, страха и морального разложения, царящих в предреволюционное время.

Однако по мере чтения начинаешь замечать, как сквозь художественную ткань повествования тонкой ниточкой проступает отчетливый пропагандистский подтекст. То, что начиналось как психологический этюд о конце человечности, к финалу оборачивается гимном революционному действию. И в этом месте впечатление от книги начинает рушиться. Как революционная прокламация, нечаянно залетевшая в солдатский окоп, пафосное послание автора разрушает хрупкую иллюзию объективности.

Самое горькое, что платой за этот посыл становится судьба героини. Её боль, её трагедия использованы как аргумент в чужом споре. Арцыбашев выступает здесь не столько летописцем чужого страдания, сколько прямым пропагандистом слома старого мира, и этот привкус идеи, ради которой можно перешагнуть через человека, оставляет после себя тяжелый осадок.

Прежде чем кратенько пройдусь по каждому произведению сборника, не могу не отметить, что какой же это кайф после "книжной жвачки" Пехова и Гаррисона прочитать книгу, заставляющую подключить мозги.
Здесь хочется вспомнить изречение Ф.Кафки, с которым я согласна на все 100%:

Книги Михаила Арцыбашева именно такие - жалящие и ранящие без жалости. И еще, могу отметить, что меня восхищает у этого автора тот факт, что моральные дилеммы героев не определяют просто выбор: хорошо или плохо, черное или белое. Нет, здесь все не так на поверхности и не так просто, как и есть в жизни. И поэтому радостно даже, что произведения данного автора не препарируются в школе, по типу, что хотел сказать автор или моральный выбор Ланде. Чему, надо сказать, во многом поспособствовал тот факт, что автор посмел написать, что женщины тоже способны желать секса (о, ужас!) и при этом это не делает их развратными и падшими. В данной теме автор даже Достоевского перещеголял с его чистой душой и грязной телом Сонечкой Мармеладовой. Не удивительно, что автора с его прогрессивными взглядами запинали современники. Ну, а я, в свою очередь, была счастлива, когда открыла некогда для себя этого классика, который, казалось бы, смог заглянуть в будущее.
Ужас
Название рассказа полностью отражает его содержание. Даже добавить-то нечего. Единственное, что поразилась восстанию народа. Уж русские люди-то терпилы те еще. Хотя в данном случае наглость власти просто была беспредельна. Хотя, собственно, ничего не поменялось и вряд ли поменяется.
Бунт
Повесть на тему "мы навсегда в ответе за тех, кого приручили", а также о том, что понимание, что хорошо, и что - плохо, у каждого свое. Собственно, эта идея относительности морали красной нитью проходит через все произведения этого сборника.
А так, по своему накалу и смысловой нагрузке, как мне кажется, эта небольшая повесть не уступит книге "Яма" Куприна. О жизни, как она есть.
Жена
Здесь снова можно увидеть те рассуждения, которые можно было услышать от другого знаменитого героя автора, Пнина из одноименного романа. А именно - сексуальная свобода женщины, снижение значимости потери невинности и, соответственно, морального давления на девушку, находящуюся в клетке под названием "честь". Думаю, автор бы заценил те свободы, которые сейчас получили женщины в современном европейском обществе. И я тоже их еще более начинаю ценить, когда читаю про несчастных девочек в книгах Арцыбашева.
Смерть Ланде
Очень интересный, непростой для осмысления и неоднозначный текст. Здесь точно сложно сказать, кто прав, а кто - виноват. Автор создал образ человека, живущего лишь духовным, который, однако, этой своей возвышенностью, страдательностью и жертвенностью был способен лишь вызывать самые скрытые, "мерзкие", "животные" чувства. Тем самым, на фоне его света, они раскрывали свои самые мерзкие черты, этим же он мучил их, заставлял страдать и ненавидеть себя и, безусловно, также его, так как иначе подобные переживания просто разрушили бы их "Я". Ланде очень жестокий человек, жестокий в своей святости. И, как любая инаковость, он отторгается обществом. Здесь мне видятся аналогии с Христом и, конечно же, с князем Мышкиным.