Рони, дочь разбойника

— Он помер!
Тут Пер Лысуха открыл один глаз и с упреком поглядел на Маттиса:
— Вовсе я не помер! Неужто ты думаешь, у меня хватит совести не попрощаться с вами перед смертью?
Потом он снова опустил веко, и все вокруг него долго стояли молча. Слышалось лишь его хриплое дыхание.
— А теперь, — сказал Пер, открыв оба глаза, — теперь, други мои верные, я хочу со всеми вами проститься! Теперь я помираю.
И он умер.

Тем временем Ловиса и Ундиса сидели в другой комнате, ели, пили и болтали. Почти на все женщины смотрели по-разному, но в одном они сходились: как прекрасно, когда тебя хоть иногда оставляют в покое и ты можешь не слушать этого оглушительного мужского хохота.

А когда она говорит «нет», то уж это точно нет. Вся в мать!

Но наверняка есть и еще кто-то, кого она ненавидит, только не может этого сейчас вспомнить. Ох, до чего она полна ярости, хоть криком кричи! И если бы она сейчас закричала, то горы раскололись бы на части!

– Вот вы, овцы, не знаете, что значит иметь ребеночка. И каково на душе, когда теряешь свою любимую маленькую овечку...

И тут он умолк, сообразив, что у всех овец этой весной были ягнята. И где они сейчас?... Превратились в жаркое!

– Никогда, слышишь, никогда больше не оставляй меня одну, прошу тебя...

– Если бы Борка не был таким презренным псом, – сказал как-то вечером Маттис, – я бы его даже пожалел. Солдаты травят его в лесу, как дикого зверя, не давая ему ни отдыху, ни сроку. Вот увидите, скоро они выкурят Борку из его логова. Правда, дрянь он порядочная, но тем не менее...

Лес хорош в любую погоду, если только знаешь, что можно согреться, когда вернешься домой, что не придется просто мерзнуть в пещере.

Но так тяжело ненавидеть того, кого ты привык так сильно любить всю жизнь.

Почему в лесу не круглый год лето? И почему я не могу быть всегда веселой?