Подвиг, №3, 1982

За вином он оживлялся, становился очарователен, легок, любезен. Это не было поклонением божеству, нашептывающему темные мысли. Вино было для него принадлежностью спокойствия, веселого настроения, счастья. Он удобно устраивался за столом, смеялся, вкусно рассказывал. И все вокруг становилось неторопливым и вкусным.
Война угрожала этим любым часам за столом. Конечно, и на войне можно было пить, а иногда даже необходимо. Но это было уже не вино, а лекарство.

Богатству и благополучию сопутствует скрытность и тишина. А настоящая безнадëжная нищета обычно не прячет своих бед, хотя и не любит выставлять их напоказ.

Вся её фигура выражала возмущение. Софья Николаевна умела выражать чувства всей своей фигурой. Когда-то ей сказали, что внешностью, дородством она похожа на Екатерину Великую, и с тех пор предметом её забот стали величественность и дородство.

Так вот. Деникин полностью овладел Донской областью и большей частью Донецкого бассейна. Бои идут за Луганск. Если Луганск падëт - на очереди Харьков.

За хлеб да за сало будут у нас и учëные, и те, что книжки пишут. Всë оправдают, про всë напишут.

Печаль питается печалью, надежда — ожиданием, но ожидание не может длиться бесконечно, ему нужен выход, нужна какая-то определённость

***
Правде дети больше всего верят, потому что для них правда — это жизнь

В сущности, любое чувство – деспот. Но самое деспотичное – тревога.

Богатых в этом дворе не было, ибо, как только к кому-то приходил долгожданный достаток, тот торопился сразу же и навсегда покинуть этот дом и двор.

Странно было теперь получать письма... Просто люди забыли писать письма, словно их было некому читать.

Что бабья душа? Трава - душа ихняя. Приходит пора - и сама под косу ложится... Враньë, что женщины сильных любят. Сильные - ломкие. А любят они удачливых да настырных. Так-то...

Пройдëт время, забудет тебя... Всë ведь забывается, Павло. И любовь забывается.

У Ковалевского была прочно, неоспоримо сложившаяся репутация талантливого военачальника, незаурядного тактика. Всю войну, с первых дней четырнадцатого года, он командовал корпусом и кроме умения военачальника проявил еще и редкую храбрость. Нравилось солдатам, что он часто бывал в окопах, любил поговорить с ними по душам, ободрить шуткой, не допуская в то же время панибратства. Он не завоевывал авторитет, а пользовался им.

Главной же силой, силой, способной предопределить историческую закономерность победы в этой войне, была Идея. Своя – у белого движения и своя – у красного. Это они, несовместимые, как полюса магнита, Идеи, сошлись на бескрайнем поле брани, увлекая за собой миллионы людей, чтобы уничтожить одну и возвеличить другую.

Полковник Львов предпринял новое наступление на Луганск. Двое суток шли ожесточëнные кровопролитные бои. (...) Приходилось ломать сопротивление противника на каждой улице, в каждом доме.

Всë правильно, мужичьë надо бить!

- Я уважаю фанатизм... но до известных пределов. Вам-то что от того, что красные победят?