Шлиман

Не остались без внимания археологов и развалины Трои. Благодаря гениальной интуиции Шлиман правильно определил место, где находилась древняя Троя. Однако в стремлении поскорее добраться до гомеровских слоев он безвозвратно разрушил многие памятники того самого периода, который разыскивал. Как рассказывает М. Мейерович, Троя II, где был найден Шлиманом и его женой «клад Приама», на целое тысячелетие предшествовала Трое VI, которую уже после смерти Шлимана его сотрудник В. Дерпфельд определил как гомеровскую.
Однако при последующих раскопках было твердо установлено, что некогда процветавший город Троя VI, защищенный мощной стеной с величавыми башнями, в котором было много больших и богатых домов, подвергся разрушительному землетрясению в XIV веке до нашей эры. Между тем экспедиция греков под Трою произошла в самом начале XII века, более чем на век позже. В это время на месте Трои VI уже существовал новый город – Троя VII-A, который действительно был разрушен пожаром в самом начале XII века. Эту-то Трою VII-A считают ныне гомеровской Троей.

Как видите, за три десятка лет, прошедших со времени выхода в свет этой книги, сделано немало в области микенологии. Однако значительно больше предстоит еще сделать будущим поколениям ученых. В ближайшие годы, несомненно, во много раз увеличится количество надписей, будет расшифрована критская письменность – линейная «А» и иероглифическая, откроются новые горизонты науки. А сколько еще интереснейших находок предстоит сделать археологам!

Генриху Шлиману не удалось найти никаких памятников письменности ни в одном из раскопанных им дворцов. Артуру Эвансу посчастливилось обнаружить в кносском дворце около трех тысяч табличек с письменами. Однако ему, отдавшему всю жизнь изучению истории древнего Крита, испытавшему ни с чем не сравнимый восторг открытия неведомых и таинственных памятников далеких культур, было мучительно трудно расставаться с добытыми им надписями. С ними были связаны долгие годы раздумий и труда, поисков, взлетов и разочарований.

И к тому же, удастся ли кому-нибудь другому добиться успеха, если его не добился он сам? И Эванс, подобно скупому рыцарю, держал свои сокровища под спудом, не допускал к ним других.

Человеческая слабость? Да, но не только. Черты характера, выработанные обществом, где каждый стремится к собственной славе и выгоде, порожденные капиталистическим образом жизни.
Мог ли думать умудренный опытом Эванс, что тайна табличек с критским письмом будет открыта не его коллегой, убеленным сединой профессором, а новичком в науке архитектором Майклом Вентрисом?

С четырнадцати лет, когда Майкл впервые посетил лекцию Эванса, организованную для школьников, он лелеял мечту прочитать таинственные критские письмена. Когда после смерти Эванса в 1952 году было опубликовано собрание кносских надписей, а незадолго до этого осуществлена публикация пилосских надписей, в распоряжении М. Вентриса и других ученых оказались необходимые материалы для работы.

Майкл Вентрис, прошедший школу второй мировой войны, был лишен качества, столь ярко выраженного у Эванса, – индивидуализма, неверия в коллективный опыт. Придя к выводу, что записи на кносских и пилосских табличках сделаны каким-то видом слоговой письменности, притом на греческом языке, М. Вентрис и его сотрудник Дж. Чадвик стали знакомить ученых других стран со своими выводами, представляя в их распоряжение даже неопубликованные материалы. В этом сказались доброта и щедрость гения, обладающего счастливым свойством не замечать зависти, встречающейся в научной среде.

Среди корреспондентов М. Вентриса был и замечательный советский ученый Соломон Яковлевич Лурье, о деятельности которого можно было бы написать целую книгу. С. Я. Лурье не только поддержал М. Вентриса, но, основываясь на новых документах, сделал ценный вклад в изучение экономики и общественного строя микенской Греции.

С. Я. Лурье, обладая талантом популяризатора, увлекательно рассказал о расшифровке линейного письма «Б» в книге «Заговорившие таблички», вышедшей в Детгизе в 1959 году.

Самым замечательным открытием и была расшифровка текстов, найденных в Кноссе и Пилосе.

Древнейшие греческие алфавитные надписи датируются VIII веком до нашей эры. Примерно в то же время были написаны «Илиада» и «Одиссея». Герои этих поэм, очевидно, не знали письменности. Поэтому казалось вполне естественным, что во время раскопок в XIX веке Микен, Тиринфа и других центров эгейской культуры не было найдено никаких следов письменности.

Когда в начале нашего века Эванс нашел в Кноссе таблички с какими-то записями, ученые объяснили это тем, что в Кноссе жили в то время не греки. Эванс разделил все памятники критской письменности на три большие группы: а) иероглифическую (рисунчатую), которая существовала в начале II тысячелетия до нашей эры; б) линейную письменность «А», существовавшую в середине того же тысячелетия, и в) линейную письменность «Б», памятники которой он датировал XV веком до нашей эры, то есть до завоевания греками Кносса.

Представьте себе, каково было удивление ученых, когда Блеген и Куруниотис нашли в Пилосе, то есть в Греции, притом в слоях конца XIII века до нашей эры, таблички со знаками письменности линейной «Б». Ведь в то время в Пилосе несомненно уже жили греки.

Открытие тайны глиняных табличек Эгейского бассейна имеет величайшее, значение для науки. Начало египтологии как отдельной отрасли знания принято относить к 1822 году, когда молодой французский ученый Ф. Шампольон расшифровал египетские иероглифы и стало возможным читать египетские папирусы. Началом ассириологии по тем же причинам считают 1857 год, когда были прочитаны неизвестные до той поры таблички с клинописным текстом.

Недавнее открытие Вентриса стоит в одном ряду с расшифровкой египетских иероглифов и ассиро-вавилонской клинописи.

По следам Шлимана

Эта книга увидела свет в 1938 году, почти три десятка лет назад. В заключительной главе ее автор обрисовал достижения науки на протяжении примерно полувека со дня смерти Шлимана и вплоть до второй половины тридцатых годов. С тех пор прошло еще несколько десятилетий, и вам, несомненно, интересно будет узнать, что же нового сделано за это время в микенологии. Этим словом принято теперь называть отрасль исторической науки, открытую Шлиманом.

Некоторые малосведущие люди полагают, что в области истории древнего мира все уже давным-давно изучено. В действительности это вовсе не так.

Раскопки Шлимана и многих других археологов открыли перед наукой новый, до сих пор неизвестный ей мир. И с тех пор каждое десятилетие перед взором изумленных исследователей развертываются все новые и новые, одна другой увлекательнее, страницы далекого прошлого.

В своей книге М. Мейерович упоминает о разногласиях среди советских ученых, одни из которых видели в Микенах «рабовладельческую формацию с государственной организацией, близкой по типу к восточным деспотиям», в то время как другие находили там «различные этапы общинно-родового строя».
Такие споры, притом весьма ожесточенные, действительно велись в 30-е годы нашими учеными.