Бродский среди нас

Этим вечером мы впервые слышим Бродского по-английски. Он читает стихотворение Эдварда Арлингтона Робинсона, и понять ничего нельзя. Сам он уверен, что справился замечательно.

Когда мы приходим снова через несколько дней, Иосиф уже не выступает. Он жестом приглашает нас войти, а сам в это время разговаривает по телефону и, поглядывая на нас, говорит в трубку: “Здесь сижу – х.. сосу”. Мы засмеялись, он засмеялся, и так началась наша близкая дружба с Бродским.

Бродский — конквистадор по натуре, и скрыть этого не могут ни слегка смущенные улыбки, ни нервная самоирония. Он колоссально уверен в себе как в поэте.

жизнь - говно, но это не причина не получать от неё удовольствие

Я протестую: магнетического и трудного человека из плоти и крови пожирает памятник - чудовищный процесс, учитывая, сколько в нем было жизни.

Иосиф и Барбара только что вернулись из Мексики.

• Как вам понравилась Мексика? - спросили Барбару.
• Я не столько видела Мексику, сколько Иосифа в Мексике.

С.106: "...человек изначально зол по природе, и политические движения - просто способ уйти от личной ответственности за происходящее, способ считать себя хорошим, род логического обоснования; перемена должна прийти изнутри, тогда человек почувствует стыд и приглядится к себе".

Поэтами делает не эрудиция.

...мы провели вечер в очень русском духе: с поэзией, питьем и политическими спорами.

Иосиф разговаривает так, как будто ты или культурный человек, или темный крестьянин. Канон западной классики не подлежит сомнению, и только знание его отделяет тебя от невежественной массы. Иосиф твердо убежден в том, что есть хороший вкус и есть дурной вкус, при том что четко определить эти категории не может.