Есть у меня один не до конца сформулированный литературный интерес: я люблю истории взросления и становления, но они должны попадать под несколько размытых критериев. В идеале это должна быть несовременная история девочки / девушки, по большей части предоставленной самой себе и исследующей этот большой и непонятный мир. И без крайностей вроде тёплого счастливого детства или, наоборот, бесконечного кошмара и мрака. Как оказалось, небольшой роман Амели Нотомб вполне удовлетворяет этому запросу. Здесь она в своём репертуаре: лаконична, необычно смотрит на мир, интересно расставляет акценты.

Из-за дипломатической работы отца Нотомб успела в детстве и подростковом возрасте пожить в обожаемой ею Японии, в Пекине после культурной революции, в ударившем в голову ритме Нью-Йорка, в Бангладеше, который мелькнул, скрытый часами бесконечного чтения, в Бирме, где она перестала есть, в Лаосе, где опять начала. Языки, страны, культуры, люди, увлечения, книги мелькали перед девочкой цветными образами, а ей всего было мало. Она не умела наполовину, погружаясь с головой, целиком, до крайностей. Голодная до впечатлений, до знаний, с постоянной потребностью успокоить внутреннее непонятное беспокойство чем угодно, и хорошим, и не очень.

Говоря о голоде, я подразумеваю мучительное ощущение неполноты, терзающее все мое существо, этакую сосущую пустоту, не утопическое желание обладать всем, а вполне реалистическое – иметь нечто: я хочу, чтобы на месте «ничего» было «что-нибудь».

-Иван Васильевич, когда вы говорите, такое впечатление, что вы бредите...

Каждый раз, прочитав очередную книжку-малышку г-жи Нотомб, убеждаюсь, что её творчество весьма специфично. Но есть в нем что-то притягательное. Как иначе обьяснить тот факт, что я время от времени испытываю острое желание почитать именно Нотомб, хотя ранее прочитанные книги в основном получали оценку в 3 звезды? Она пишет так, что местами приходит на ум, что она делится с читателем каким-то бредовым сном, немного подправленным для связности. Причем среди книг четко вырисовывается целый цикл, в котором Амели рассказывает про себя любимую. "Биография голода" - кусочек именно из этой серии. Но этот кусочек очень своеобразный, он в каком-то роде подводит все остальные романы цикла "жизнь Нотомб" под общий знаменатель. "Метафизика труб", "Любовный саботаж" , "Страх и трепет", "Токийская невеста" - все они ,пусть и частично, содержатся в "Биографии голода" и скрепляются концепцией "сверхголода". "Сверхголод" - это то, что, как оказывается, служит двигателем всей жизни эксцентричной бельгийки. Это выражается во всем, начиная от любви к сладкому, заканчивая поглощением книг. Сначала мне было откровенно скучно это все читать. Хотя попадались и забавные и интересные мысли, которые, вполне достойны цитирования. Но любовь автора отождествлять себя с божеством уж очень навязчива, местами просто раздражает и утомляет.А с середины книги я втянулась, было интересно узнать о нелегкой жизни семьи Амели в Бангладеше, об анорексии, пережитой в подростковом возрасте, о любви к книгам. В итоге, совершенно незаметно я перестала воспринимать роман как бредовый, наоборот, он стал казаться очень искренним, правдивым, близким. Он в необычной манере всколыхнул воспоминания о детстве, юношестве, предложил посмотреть на свое прошлое с позиции "сверхголода". И что же оказалось? Оказалось, что во многом Нотомб права и понятна, просто детскую непосредственность, подростковые проблемы, дружбу, влюбленности она описывает в такой манере, что не каждому придется по душе.

И опять Нотомб получает три звезды, а уж советовать эту вещь я и вовсе не стала бы, но уверена, что пройдет пара недель или месяцев, и я опять возьмусь за творения бельгийки.))

Это книга об отношениях с пищей. Пищей духовной, пищей физической. Даже впечатления от поездок по разным странам автор рассматривает исключительно как еду. Нью-Йорк был вкусным, а вот Бангладеш - нет. Об анорексии как таковой написано очень мало. Да, не ела. Вот совсем не ела. И все. Все просто. Слишком просто. Кому доводилось голодать хотя бы пару дней, поймет, что так просто не бывает. Мне кажется, автор упустила (нарочно или нет, не знаю) целый пласт событий, связанных с голодом. Возможно, он просто выпал из ее памяти. Но в описании многодневной голодовки явно чего-то не хватает. Радует, что к основной части описанных событий автор относится с солидной долей самоиронии.