Цитаты из книги Человек и пустыня

Виновата, что для вас серовата.

Всех ты рассердил. А люди с сердцов чего не наделают?

— Народ-то теперь какой стал? Все лают, все грызутся... — Да, это правильно, — подтвердил Макар, — народ изсвободился. Ныне никто никому не уважит.

Толчков весь вытянулся, чуть повернул голову, левым ухом вслушиваясь. Да, часы играли „Боже, царя храни“. Звуки чётко сплетались в знакомый мотив. Казармы и война врезали в сердце этот мотив. Пусть царь уже свергнут и уже сидит в Сибири, а часы над разбитым Кремлём всё поют „Боже, царя храни“ — гимн насилия и унижений.

Какая наша жизнь? Работать на других, а спать на себя — вот и весь сказ.

Ежели правду сказать, мы живём, как начальство велит.

— Чтой-то я не разберу, кто с тобой пришёл, Макар Спиридоныч. — Ай не узнала? Это Силантий Ерофеич. Богатым ему быть. — Да будет тебе, Макар, беду-то на мою голову накликать, — тенорком пропел Силантий, — бо-га-тым! Ныне богатому со свету беги. — Хе-хе. Перевернулась жизнь. Это я так сказал, по старой памяти. Ныне надо говорить: «Не узнал, бедным быть». Вот будет к месту.

— Что же, садитесь, в ногах правды нет. — Это правильно, в ногах правды нет. Да ныне, положим, её нигде нет, правды-то. А сесть можно.

Толчков повернулся к солдату-москвичу, сказал: — А в полдень они что-то названивали. Солдат сердито засмеялся: — В полдень и в полночь они восхваляют царя. — Как восхваляют? — Играют гимн „Боже, царя храни“! — Гимн? Не может быть! — насторожился Толчков.

И тут Кремль, дворцы, храмы, старина, „святыни“ как-то сразу исчезли, уже никто не думал больше о них, — только остались люди, борющиеся не на жизнь, а на смерть.

Часы на Спасской башне в Кремле играют „Интернационал“. Точно стая перелётных птиц в небе, они перекликаются в полдень и в полночь и перекликом зовут вдаль — к борьбе и будущему.