Сравнительные жизнеописания

Ведь он [Катон] посвя­тил себя государ­ст­вен­ным делам не ради сла­вы или нажи­вы и не по воле слу­чая, как неко­то­рые дру­гие, но избрал государ­ст­вен­ное попри­ще, счи­тая его наро­чи­то пред­на­зна­чен­ным для чест­но­го и порядоч­но­го чело­ве­ка, в твер­дом убеж­де­нии, что обще­ст­вен­ным нуж­дам сле­ду­ет уде­лять боль­ше вни­ма­ния, чем уде­ля­ет пче­ла сво­им сотам.

В более позд­ние вре­ме­на Пом­пей, убедив­шись, что Катон неиз­мен­но и с непо­ко­ле­би­мым упор­ст­вом про­ти­во­дей­ст­ву­ет его без­за­кон­ным начи­на­ни­ям, стал при­ме­нять все­воз­мож­ные улов­ки, чтобы поме­шать Като­ну явить­ся в сенат...

Пока­зав граж­да­нам каз­на­чей­ство, очи­щен­ное от плу­тов и недо­ступ­ное для них, но, вме­сте с тем, пол­ное денег, он [Катон] убедил рим­лян, что и воз­дер­жи­ва­ясь от неспра­вед­ли­во­сти, государ­ство может быть бога­тым.

...вся­кое мздо­им­ство лег­ко нахо­дит для себя пред­лог и оправ­да­ние. -(Катон).

Вос­хи­ща­ясь нрав­ст­вен­ной высотой Като­на, он [Помпей] горя­чо хва­лил его и во вре­мя само­го свида­ния, пере­ме­жая похва­лы с лас­ко­вы­ми при­вет­ст­ви­я­ми, и еще горя­чее — поз­же, за гла­за, так что теперь уже все при­сталь­но наблюда­ли за Като­ном, диви­лись в нем как раз тому, что рань­ше вызы­ва­ло пре­зре­ние, раз­мыш­ля­ли о его крото­сти и вели­ко­ду­шии.

Когда Катон при­шел в Эфес и явил­ся к Пом­пею, чтобы при­вет­ст­во­вать его — стар­ше­го года­ми, намно­го пре­вос­хо­див­ше­го его само­го сла­вой и сто­яв­ше­го тогда во гла­ве несмет­но­го вой­ска, Пом­пей, увидев Като­на, не остал­ся на месте, не поз­во­лил себе при­нять его сидя, но бро­сил­ся навстре­чу, слов­но к кому-нибудь из самых вли­я­тель­ных людей, и подал ему руку

Под­лин­ная, нелож­ная жаж­да доб­ле­сти воз­ни­ка­ет лишь из глу­бо­чай­шей пре­дан­но­сти и ува­же­ния к тому, кто пода­ет в ней при­мер; про­сто хва­лить достой­ных людей, не любя их, — зна­чит почи­тать их доб­рую сла­ву, не вос­хи­ща­ясь самою доб­ле­стью и не желая под­ра­жать ей.

...чем яснее пости­га­ли они [при­вер­жен­цы и почи­та­те­ли] бла­го­род­ство его поступ­ков, тем гор­ше ста­но­ви­лось им при мыс­ли, что под­ра­жать Като­ну они не в силах.

Глядя на сво­их совре­мен­ни­ков и нахо­дя их нра­вы и при­выч­ки испор­чен­ны­ми и нуж­даю­щи­ми­ся в корен­ном изме­не­нии, Катон счи­тал необ­хо­ди­мым во всем идти про­ти­во­по­лож­ны­ми путя­ми: так, видя все­об­щее увле­че­ние ярко-крас­ной тка­нью, сам стал оде­вать­ся в тем­ное.

Неуто­ми­мо зака­лял он [Катон] и тело, при­учая себя и в жару и в моро­зы ходить с непо­кры­тою голо­вой и во вся­кое вре­мя года пере­дви­гать­ся толь­ко пеш­ком.

...одна­жды кто-то из при­я­те­лей ска­зал ему: «Катон, люди пори­ца­ют твое мол­ча­ние». — «Лишь бы они не пори­ца­ли мою жизнь, — отве­чал Катон. — Я нач­ну гово­рить лишь тогда, когда буду уве­рен, что мне не луч­ше было бы про­мол­чать».

Он [Катон] упраж­нял­ся и в ора­тор­ском искус­стве, видя в крас­но­ре­чии сво­его рода ору­жие и счи­тая, что уче­ние о государ­стве, точ­но так же как любой боль­шой город, долж­но быть бое­спо­соб­но.

[Катон Млад­ший] боль­ше все­го инте­ре­са про­яв­лял к уче­ни­ям о нрав­ст­вен­но­сти и о государ­стве: неудер­жи­мо, слов­но по наи­тию свы­ше, стре­мясь ко вся­кой доб­ро­де­те­ли, он осо­бен­но горя­чо полю­бил спра­вед­ли­вость — пря­мо­ли­ней­ную, не знаю­щую усту­пок ни по снис­хо­ди­тель­но­сти, ни по лич­но­му рас­по­ло­же­нию.

...согла­сие про­ще все­го най­ти там, где сла­бее все­го спо­соб­ность сомне­вать­ся.

...учить­ся — зна­чит не что иное, как испы­ты­вать на себе опре­де­лен­ное воздей­ст­вие, а быст­ро скло­нять­ся на уго­во­ры свой­ст­вен­но тем, у кого мень­шая сила сопро­тив­ле­ния. Вот поче­му ско­рее мы убедим в чем бы то ни было моло­до­го, неже­ли ста­ри­ка, боль­но­го, неже­ли здо­ро­во­го...

...дети спо­соб­ные лег­че при­по­ми­на­ют услы­шан­ное одна­жды, но у тех, кто вос­при­ни­ма­ет сло­ва учи­те­ля с уси­ли­ем, с напря­же­ни­ем, память более цеп­кая: все, что они ни выучат, слов­но выжжен­ное огнем, запе­чатле­ва­ет­ся в душе.

...пла­чев­ный конец Фоки­о­на вновь напом­нил гре­кам о гибе­ли Сокра­та, ибо сход­ны­ми были в обо­их слу­ча­ях и само заблуж­де­ние, и беда, при­не­сен­ная им государ­ству.

...не мно­го вре­ме­ни потре­бо­ва­лось, чтобы сами обсто­я­тель­ства пока­за­ли, како­го вождя, како­го стра­жа разу­ма и спра­вед­ли­во­сти погу­бил народ, и ему [Фокиону] была постав­ле­на брон­зо­вая ста­туя, а кости его пре­да­ны погре­бе­нию на обще­ст­вен­ный счет.