Свидание с Нефертити

Долго меня мучила эта книга, поэтому и начну я издалека.

Литературоведы утверждают, что впервые идиома "сермяжная правда" появилась в книге Ильфа и Петрова, в предложении:

И тут сразу обращает на себя внимание египетская борода. Если бы "Золотой телёнок" был написаны позже "Нефертити", можно было бы с уверенностью сказать, что это стёб. Но заподозрить Тендрякова в юморе не представляется возможным. Так что натурально совпадение. Коллективное русское бессознательное - поиски правды в районе Нила. Тамошние крокодилы безопаснее.

И в этом есть смысл. Наверняка в 64-м году написать о том, что Сталин велик, но не бог, было так же опасно, как написать сейчас тоже самое про сами знаете кого. И не так уж важно, что в 56-м, если не ошибаюсь, это утверждение было официально одобрено партией ;) Еще вспоминается одна цитата:

Вся "критика" в книге выдержана примерно в таком духе. Тошно. И это под нескончаемый аккомпанемент поисков правды в искусстве и жизни. Книга-то про художника, про живопись, а такое чувство, что про молотобойца и сталелитейный завод - бух кувалдой, бах молотком, хрясь по наковальне. Идеи забивают. Что есть правда, где истина, правда, правда, правда. Куда высунулся, пикассо фигов, бац по морде кирпичом соцреализма.

И, может быть, такую подачу материала я бы съела, слегка скривившись (сюрреализм и синие женщины мне совершенно не близки), но буквально за месяц до Тендрякова был прочитан Леонов. Тоже советский писатель, тоже есть в "Скутаревском" тема идейной живописи и размышления о пути художника в советском пространстве - и насколько коротко, ёмко, глубоко описана судьба Федора Скутаревского (хм, тоже Фёдор, ох уж эти пересекающиеся параллельные прямые)).

Наверняка, у Леонова мелькало и слово "истина", но не так часто и в лоб, как в "Свидании". Писательский талант способен донести эту чёртову сермяжную правду ассоциациями и намёками, пробираясь в душу читателя красотой образов, изяществом словесных линий и красок. И уж наверняка умный человек не будет заставлять другого умного человека видеть суть там, где она видится ему. Покажет, расскажет, поделится - но не носом в лужу "узри истину!"

Слишком долго, слишком подробно и прямолинейно вёл писатель своего героя к живописным и жизненным инсайтам. Комментарии о старых картинах в Третьяковке, о темах соцреализма, о новых веяниях, о буржуазном искусстве, о влиянии войны на вкусы мастера и зрителя - всё такое... квадратное, прямоугольное... как свая в фундаменте пролетарского дома культуры. Невозможно проникнуться. По описаниям Тендрякова я бы не отличила картины Мыша от картин Матёрина. Военные эпизоды удались ему намного лучше, но общее впечатление всё-таки заставляет меня отказаться от дальнейшего знакомства с автором. Явно не моё отношение к действительности.

Несколько слов об аудиокниге. Читал Александр Клюквин. Замечательное чтение. Мне не понравился смысл книги, но слушать её было интересно и приятно. Интонации, акценты, характерные диалоги чтецу удались на славу.

Я очень благодарен народному артисту России Александру Владимировичу Клюквину. Благодаря его выбору для прочтения аудиокниги я познакомился с новым для себя советским писателем Владимиром Федоровичем Тендряковым.

Иногда я рассуждаю, какая именно современная не модернистская проза меня более всего прельщает? Раньше я думал, что очень большим критерием является написание романа от первого лица, при котором читатель может поставить себя на место героя достаточно легко. Иногда я рассуждал, что важна степень реалистичности повествования. Порой, читаешь и бъешь по столу от негодования, мол, не может такого быть, потому что это не может состояться никогда. В некоторых случаях (как например при чтении Джорджа Мартина или Иэна Бэнкса) ко мне приходит мысль, что критерием для моего предпочтения является обязательное наличие положительного героя, и даже совершенно необязательно, что он "побеждает" всех в романе, он просто существует где-то там, на горизонте повествования. В какой-то момент я видел, что без определенной доли драматизма роман не сможет меня взять за живое, а особенно, если в нем не имеются для разрядки и небольшие комичные или ироничные моменты.

И, вот, появился некоторый новый экземпляр подражания и восхищения. Казалось бы ни один из мною названных ранее критериев не проходит. Главный герой необязательно полностью положителен, сюжет передается со стороны третьего лица, нет динамичности, сильной доли драматизма, но и нет наигранности, фальши. Загадка прямо! И не скажу я, что главный герой романа Федор Матёрин мне очень понравился или я на него похож.

Конечно, нужно сказать, что для любой, думаю, прозы есть минимальное, достаточно условие того, чтобы книга понравилась - наличие красивого, интеллектуального, смачного слога. Здесь, в "Свидании с Нефертити" как раз автор показал свои способности в самой своей красе. Читаешь роман и чувствуешь: "Да, написано как классическая русская литература". Таким "знаком качества" могут похвастаться совершенно немногие писатели современности.

Пытаясь как-то систематизировать свой поток мыслей, могу сказать, что мне понравилось еще в этом романе. Наверное, эти мысли и стали решающими в моих восторгах, но не факт, что если я аналогичные элементы встречу в другом романе, то он мне тоже понравится.

Во-первых, понравилось начало истории: молодой, еще пока наивный человек, приехал в Москву только чтобы посмотреть на два главных объекта - Третьяковскую галерею и художественный институт (чтобы туда в будущем поступить). Далее в сюжет вступает воля случая, когда Федор, зайдя в институтскую лабораторию знакомится с...

Дальше...

неповторимой красотой, женской красотой, красотой жизни и всего мира...

Книга как раз и написана о том, как можно пронести любовь к искусству через всю жизнь. Федор Материн смог! И пусть даже первая встреча с Нефертити произошла в воскресный день.. 22 июня 1941 года...

У Тендрякова есть в книге необычная изюминка: он проходит в повествовании и рассуждениях по самому краю, по границе между нерензируемой и обязательно рецензируемой фразой. Я встретил таких несколько моментов и поразился. Позже, уже после прочтения романа я прочитал о творчестве Владимира Федоровича, и с удивлением узнал, что большое количество произведений автора были написаны в стол и были впервые изданы только в конце восьмидесятых. Удачное "Свидание..." проскочило и издавалось почти сразу после написания, в 1965 году, правда, потом его переиздали только через 21 год. И только сейчас, в этом году благодаря Александру Клюквину роман был озвучен в виде аудиокниги.

Не каждому понравится такое произведение, в нем нет быстрой динамики (несмотря на первую, военную часть), но зато есть споры - о смысле жизни, об искусстве, о товариществе, о наставлении, о семье, о судьбе. Но с другой стороны я понимаю, что Тендряков не писал романа-притчи. Неожиданно? Да! Необъяснимо? Для меня - да!

Для меня в этой книге поместились две книги) Первая - о войне. О том, как молодой человек, почти мальчик, попадает на фронт. И там - эпизоды, без пафоса, почти без динамики, но трогающие, глубокие , честные. Этой части мои главные симпатии и высший балл.
А вторая часть - о творчестве. Событийно вчерашний солдат Федор Материн возвращается к мирной жизни. И едет он не в родную деревню Матеру, а в Москву, в Художественный институт, в который рвался еще до войны.

Это не только про стихи, это и про картины, и про другое творчество. Из чего получится художник Федор Материн? Может быть получится, не точно это еще. Из веры школьного учителя, из его преданнности рисунку, природе, своему пути. А ещё из случайной встречи 22 июня 1941 года в Художественном институте. Из разговоров с однокурсниками. О творчестве, об истине, об искусстве. Из принятия решений, сомнений. Из симпатий, встреч и расставаний.
Это книга могла быть написана только в шестидесятые. Она вся пронизана этим духом и немного напомнила мне Анчарова. Но что-то последнее время мне сложно с этим временем и этим духом. Поэтому эта часть вызывала противоречивые чувства.
Но язык хороший и жизнь настоящая.

Лампомоб-2018
2/13
Честно признаюсь, что от этого совета ничего особенного я не ждала. Приняла его, решив расширить горизонты, и понадеявшись на серьезное совпадение вкусов с советчиком. Как выяснилось, не ошиблась. Потому что этот роман с совершенно другой стороны показал мне писателя, которого я в детстве воспринимала как пламенного борца за правду советских времен. Нет, не могу сказать, что он полностью свободен от тенет идеологии или тогдашней манеры "воспитания подрастающего поколения", но все-таки он больше вопросов ставит, чем отвечает на них. И сразу скажу, что как раз его военная часть поразила меня мало, пусть даже для времени написания смотрелась неожиданно и сильно. Война для Тендрякова - не пафос героических минут, в которые выковывается настоящий характер человека, а тяжелая рутина, в которой главным для нормального человека становится стремление выжить, выполнить приказ, преодолевая страх и ужас. Понятно, что такой взгляд на войну никогда не мог стать образцовым, особенно в те времена, когда военный ура-патриотизм становится общеобязательным. Хорошо, что военная часть книги написана честно и спокойно, но мне кажется, что в отрыве от последующей истории Федора Матёрина я бы её не запомнила, даже несмотря на яркий эпизод с рейдом к колодцу, чтением под обстрелом "Дяди Вани" и образом катящегося по земле школьного глобуса...
Потому что главное достоинство этого романа, на мой взгляд, это пристальное наблюдение за становлением художника, споры о творчестве, о поиске истины, внимание к деталям написания картины, вот это неведомо откуда приходящее понимание - здесь, сейчас, возможен только такой мазок, именно эта краска. Написано об этом здорово. настолько ярко, что прямо перед глазами вставали эти картины - черная бутылка с лимонами, синяя девушка, лужи на закате, скрипач...
Но я все-таки ни за что не соглашусь с самим Федором, когда тот нападает на Леву Слободко с его огнепоклонниками или нацеленным в лоб пулеметом, не понимает смысла в мертвой лошади с задранным копытом... Неправда, нет правильного или неправильного искусства. Это та же идеология, как и стремление увековечивать выдуманные колхозные свадьбы или думы вождя у озера Риц. Странное дело, но время отсеивает что-то действительно сильное, несущее своё время и эмоцию художника, и оставляет за бортом превосходно написанные полотна, в которых нет жизни. Сейчас, на наших глазах, при всем изобилии возможностей для творчества, разве не происходит того же? И тут манера письма, жанр, тема картины - куда менее важны, чем что-то куда более существенное, идущее с полотна, которое я не сумею описать словами... Но узнаю сразу, почувствую. Для того и хожу на всевозможные выставки, рассматриваю картины, знакомлюсь с неожиданными авторами. Не записываю для себя кого-то в однозначно любимые, а другого - в неприемлемые. Потому что и собственный взгляд со временем меняется, и разные художники начинают отражать какую-то другую часть тебя. В общем, Федор Материн, если сумеет стать настоящим художником (а это ох как непросто), мне кажется, со временем это поймет, и сумеет избавиться от категоричности юности, и, чего уж тут скрывать, транслируемой Тендряковым официальной позиции советского искусства середины шестидесятых, времен после "бульдозерной выставки".
А если вернуться от размышлений об искусстве вообще, на которые меня натолкнула эта книга, к персонажам романа, то тут, конечно, особенно трогает образ Саввы Ильича, который в очередной раз подтверждает давно осознанную мной идею: мастерство и творчество - вещи разные, и не обязательно сосуществуют в человеке искусства. Человек может овладеть профессией, научиться мастерству, но не стать творцом, и таких примеров мы вокруг видим множество - прежде всего, среди актеров (просто потому, что они нам чаще попадаются, и их просто количественно больше других), но и среди художников, композиторов, музыкантов, писателей, людей прочих творческих профессий... Вот совсем недавно видела на выставке работу, в которой бездна изобразительского мастерства совершенно заслонила для автора мысль, идею. И не только злую меня, но и юную барышню, восторженную поклонницу изобразительных техник, оставила абсолютно равнодушной. А уж таких технарей-музыкантов, воспроизводящих музыкальные тексты, а не создающих музыку,вокруг множество. И многие так и не осознают, что может быть по-другому, пока не встретят на каком-то концерте исполнителя, от таланта которого что-то странно замирает внутри...
А можно быть творцом, как Савва Ильич, но так и не овладеть, в силу разных причин, мастерством в своем призвании. Эти люди становятся чудаками, милыми и обычно безобидными предметами насмешек или умиления, персонажами репортажей в местных газетках или устных рассказах. С другой стороны, именно такие люди и способны выдернуть детей из привычной рутины, заставить их посмотреть на жизнь и её смысл совершенно другими глазами.
Потому что, конечно, прав отец Федора, который категорически против выбора сына в горячее время, когда на селе рабочих рук не хватает. Прав по-своему, и спорить с ним не пожелаю никому. И не понять обычному человеку, как на последние деньги можно покупать краски, а не штаны... Как можно мечтать о Нефертити, а искать тепла у Нины...
В общем-то, именно этим мне роман больше всего и понравился. Кроме озвученной твердой позиции о правде в искусстве, с которой я бы очень и очень поспорила, ни одна другая поднятая в романе тема не дает читателю однозначных правильных ответов. А значит, предлагает подумать, найти собственное решение, не согласиться, поспорить. Эх, если бы больше было таких книг! Если бы меньше было у наших школьников необходимости "искать аргументы" для сочинений в непрочитанных толком и абсолютно непонятых произведениях...
Словом, читайте. Думайте, спорьте, ищите ответы. Пусть у каждого из нас ответы на проклятые вечные вопросы будут собственными, а не подсказанными мудрым критиком, авторитетным учителем или мнением известного телеканала. Я понимаю, что это утопия, но помечтать могу ведь? :)

Вот бывает так, что одна случайная встреча оказывается совсем не случайной, даже судьбоносной. Так произошло с молодым пареньком Федей Материным, приехавшим в один совершенно обыкновенный и вместе с тем особенный день из крохотной деревни в Москву. А дальше - закружила его жизнь-история, испытав для начала в горниле войны, а уж потом - в поисках себя, своего места в жизни и искусстве, ежедневном тяжком труде и проверке на истинность, на то, что есть настоящее.
Показательно, что военное время в романе кажется даже более спокойным, чем мирная жизнь, ведь есть приказ, которого нельзя не выполнить, и цель - выжить. Ибо путеводной звездой светит Федору его Нефертити, свидание с прекрасным. А вот студенческие будни, споры в попытках отыскать свою собственную дорогу - настоящее сражение, прежде всего с самим собой. А кроме того, есть еще и подхалимаж, желание выделиться или слиться с толпой (в зависимости от ситуации) у других персонажей. Но больше всего я боялась, что Федор сломается под напором отца, считающего, что мужик должен сеять и орать, а не мазать холсты.
Проверка на подлинность пройдена ✓

Удивительное произведение! С какой-то особой, сугубо личной для меня, магией слов... Владимир Тендряков проделал со мной нечто похожее на цирковое представление заклинателя змей - я как та гадюка завороженно выплясывала под мелодию из его слов и предложений. Меня не столько зачаровал сюжет, как то, как он был рассказан. Первое знакомство Федора Материна с Москвой, описание сонных улиц и пустых трамваев, мокрых тротуаров и городского рассвета, редких пешеходов-жаворонков, глыб зданий и эмоции, которые испытал от всего этого великолепия главный герой, который впервые вырвался из родной деревни, - это, пожалуй, мой самый любимый эпизод в романе. А как рассказано о пребывании в подмосковном дачном поселке - будь то в весенне - умытом грозами и потревоженном громом или в скованном морозом, заснеженном по самые окна... От этих буднично-житейских описаний у меня мурашки шли по коже и перехватывало дыхание - до чего красочно, до чего четко, поэтично и в то же время реалистично! От рассказа автора о рядовых и банальных вещах сам начинаешь смотреть на них совсем по-другому - ну казалось бы, как нужно описать дождь в деревне, чтоб читателю тут же захотелось его пережить!? Для меня язык автора - это какая-то сплошная литературная нега, от первой до последней страницы...

В отличии от сюжета, который больше ассоциируется с купанием в жаркий день в чрезмерно холодной воде. Все начинается так солнечно, ярко, оптимистично - вот парень, он талантлив, у него впереди вся жизнь, у него столько сил и энергии, что ему будто бы по плечу все на свете. Но жизнь, сулившая парное молоко, оборачивается ледяным душем, когда в человеческие планы вмешивается 22 июня 1941-го... Я ждала детального описания того, как Фёдор Материн прошел войну, и обманулась - автор из этого периода начертил читателю лишь пару эпизодов, но зато каких! Поход за водой на всю роту, попытка переплыть Дон или чтение чеховского "Дяди Вани" в окопе... Всего три кадра, но каких сильных и сочных! Я ждала, что война сломает в Фёдоре мечты стать художником, - и снова мимо... Его путь к получению желаемого - это сплошной заплыв против течения. Против того, что страна в то время намного больше нуждалась в рабочих руках, нежели в хороших картинах. Против того, что родные и односельчане не считали живопись достойным занятием. Против того, что на многие годы в карманах поселиться пустота, а желудок будет выводить грустные голодные мелодии... Против того, как часто будут опускаться руки и в голове назойливой мухой будет жужжать мысль о собственной бездарности... Против того, что порой нам в жизни встречаются довольно подлые и гадкие люди. И даже против общества, которое иногда более падко на простенькие, с незатейливыми банальными сюжетами картины, чем на что-то глубокое и неординарное...

Каюсь, я не верила в главного героя... Я все ждала, что он забросит свои картины, соберет нехитрые пожитки и уедет в родную деревню - к земле, которой так не хватает рабочей силы. Но я ошиблась - Федор Материн оказался гораздо сильнее. Последний эпизод с похоронами его старого учителя в день смерти Сталина и с прибитой к кресту палитрой - очень трогательный... Это как своеобразное обещание Савве Ильичу, что он его не подведет... Савва Ильич вообще интересный персонаж. Я зачастую выступаю за правду-матку, какой бы горькой она не была, но этот старик - тот случай, когда просто невозможно было раскрыть ему глаза на отсутствие у него таланта. Тот, кто смог бы это сделать, был бы просто убийцей. Владимир Тендряков создал удивительно трогательного персонажа.

Да и вообще в книге довольно много интересных героев - взять хотя бы Леву Слободко, с его вечно пустыми карманами и длинным списком долгов всем вокруг. Даже на взятые взаймы деньги он покупает не молоко своему плачущему ребенку, а себе краски! Это то искусство, которое я никогда не смогу понять... И самое примечательное, что Лева никогда не измениться! Его нужно либо принять таким, какой он есть, либо вычеркнуть из своей жизни! Или, например, Нина Худякова - прекрасный образец того типажа женщин, которые очень любят "униженных и оскорбленных". Они просто матери Терезы для всех вокруг! Они жизни своей не мыслят без опеки над окружающими. Им жизненно важно быть чьим-то крепким плечом, в которое можно от души поплакать. И как печально, что с этой своей ипостасью они нужны другим лишь как одноразовый носовой платочек. С такими женщинами не живут - возле них утоляют печали и идут по жизни дальше... Такая себе тихая гавань на пару вечеров, чтоб залечить раны...

Я не поставила книги высший бал по одной лишь причине. Для меня были очень утомительны мировоззренческие и культурные споры героев. Мне было дико читать о том, как несовпадение во взглядах становилось началом чуть ли не петушиных боев и смертной вражды! Герои выглядят странно негибкими и какими-то категорично упрямыми. Вместо того, чтобы попытаться понять другого и его логику, они бьют себя в грудь и сыплют выспренными фразами из учебников! Это выглядит не только странно, но и смешно - выпрыгивать из штанов в попытках навязать другому свою точку зрения, потратить на это всю ночь и разойтись обиженными друг на друга и всем при своем мнении. Наверное, подобные сюжетные вставки - это определенная дань идеологии и манере поведения того времени, но сейчас это читается с каким-то раздражением. В остальном же - книга очень яркая и стилистически "вкусная". Несмотря на то, что сюжетов о художниках и их творческом пути - пруд пруди. Но этот какой-то особенный. Какой-то родной, трогательный, щемящий...

С одной стороны, такая прям советская книга в хорошем смысле, написанная правильно и по-правильному хорошо, с ясной моралью и открытом посылом. С другой стороны, практически свободная от пропаганды и агитации живая история деревенского парня, отрёкшегося от сохи и вставшего на путь искусства, ведущий к светлому идеалу.

Начинается всё очень даже романтично: мечта быть художником, первое озарение и первая встреча с идеалом – и тут же война. Чисто технически главы о войне кажутся словно чужими, вставленными потом, немного не родными и совсем не отвечающие основной истории. Но и у них есть своё предназначение. И сразу после войны – студенческая жизнь. Ах, с каким удовольствие читались главы о студенческой жизни Фёдора Матёрина и его одногруппников. И прорастание таланта в каждом из них по-своему, которое так талантливо описано в эпизодах с практическими занятиями, и жаркие споры в общежитии обо всём на свете, и становление характеров – захватывает всё. И написано всё живо, ярко, достоверно, что я, которая абсолютно далека от живописи, стала немного по-другому видеть. Вот если бы у меня был такой учитель, как Тендряков, убедительно рассказывающий и показывающий свет и тень, игру красок, жизнь кисти, глядишь и я бы карандаш держать научилась.

А потом снова смена декораций. Вместе с повзрослевшим Фёдором словно взрослеет сам стиль рассказа. В нём уже нет пылкой юношеской страсти, а всё больше размеренных, вдумчивых ноток, иногда срывающихся до разочарования.

Как отдельная песня – истории деревенского художника, открывшего талант в Фёдоре. Художника, которого в деревне почитают за дурачка, который жалок в своей наивности и вместе с тем вызывает восхищение своей чудаковатостью, верой в прекрасное. И история маляра, который зарабатывал на жизнь ремеслом, выполняя все прихоти заказчиков и который, после встречи с Фёдором, поверил в искусство и стал спиваться от дурновкусия вокруг и в самом себе. И ещё как-то задел образ одногруппницы Фёдора, Нины, в которой часто искал утешения и успокоения. Вот вроде и бесит меня эта спасительница, и по-женски жалко её. Основные же образы немного прямолинейны, но всё также ярко и живо нарисованы талантливым писателем. И книга сама настоящая, человеческая, достойная.

Эта книга о жизни и становлении характера главного героя Федора Материна, паренька, приехавшего из глубинки в Москву 22 июня 1941 года поступать в художественный институт. Тем планам не суждено пока сбыться.

Первая часть о войне. Вот только не столько о войне сколько о нравственном выборе, о психологии страха, о совести, о близости смерти. Выбор есть всегда: струсить и остаться живым или поступить по совести. Очень сильный момент, когда Федор рассуждает идти к ручью, который обстреливается снайперами, за водой для однополчан или вернуться , сказав ,что не нашел тот самый ручей. И не только этот много других: полковник с потухшими глазами; лейтенант, на которого обижен так, что есть желание убить, а через пять минут шальная пуля и нет лейтенанта; переправа, где то справа, то слева крики "помогите" и ничем не можешь помочь. Взросление 19-летнего Федора происходит быстро. А сколько их, тех мальчиков, которые так и не стали взрослыми?

Вторая часть о воплощении мечты. Послевоенное время, поступление в художественный институт. И здесь тема становления личности ГГ продолжается. Меняется тон повествования. С юмором о студенческой жизни, о друзьях, спорах, о жизни в общаге. И уже серьезно о том как не опустится до предательства, простить обиду, о лицемерии. Бывает ли ложь во благо? Что важнее хлеб или зрелище? Возможно ли , презирая человечество стать великим художником ? Почему, победив страх на войне, так сложно проявить мужество, встав на защиту друга, которого незаслуженно обвинили? Снова о выборе : страх или совесть. И самое главное Что есть истина?

Владимир Тендряков часто в тексте использует фразы из Библии : чаша сия, по образу и подобию, сын колена Израилева, брат во Христе и др. Среди прочих задается вопросом Заменит ли в будущем новая вера в идеалы коммунизма веру христианскую?

Чувствуется, что тема религии волновала писателя, об этом говорят и названия некоторых его произведений "Чудотворная", "Апостольская командировка", "Евангелие от компьютера" ( "Покушение на миражи") . Нашел ли сам Владимир Тендряков, фронтовик, художник, писатель в своей жизни ответ на вопрос "Что есть истина?"

Забытая советская литература, я не о всех, исключительно о себе. Трудно вспомнить, но примерно с 90-х практически ничего не читала из советской прозы. Настоящим открытием стал для меня писатель, великолепное произведение, вот прям в яблочко.

Вот для этого и нужна лента друзей, чтобы не пропустить такой самородок! Я сразу почувствовала к книге расположение и добравшись до нее получила моральное удовлетворение и внутреннее насыщение, которое давно не испытывала в полном объеме. Когда перелопачиваешь горы литературы, то хочешь найти именно это, книгу для себя. Я не призываю всех бросаться к повести Тендрякова и читать, она может оказаться не примечательной для искушенного читателя, ждущего невероятного содержания или динамики в действии и думаю – не всех устроит. Меня же привлекла рассказом о пути художника, спорами об искусстве, подробностями и деталями о процессе рисования. «Свидание с Нефертити» настолько многогранна, в ней высказывается столько разных мыслей, но об этом по порядку.

Начало произведения очень эффектное. Парень не то, что из провинции, из настоящей глубинки, приезжает в столицу на следующий день после выпускного в 10 классе. Любо-дорого наблюдать за его впечатлениями от большого города и незамутненным восторгом, когда он всю жизнь только видел таблички на поездах дальнего следования, проезжающих мимо. Главные места, которые интересуют Фёдора Матёрина, это Третьяковка и художественный институт. Раннее утро, Третьяковская галерея еще закрыта и Фёдор на пороге института. По счастливой случайности внутри пустого здания находит преподавателя, сыгравшего в его становлении, как художника, роль наставника. Дальше я ждала поступление Фёдора, нелегкое испытание экзаменом, но … испытания его ждут совсем другие. День приезда его в Москву 22 июня 1941 года – война! И после он попадает добровольцем на фронт, получает три ранения. Главы о войне – неизбитые, без «ура-патриотизма», а прожигающие своей человеческой подоплекой, обыденностью, страхом – только бы выжить. Так просто Тендряков рассказывает о войне, что в бою солдатам хочется пить, что выменянные сапоги до крови натирают ноги, что на зов «Помогите!» приходят мысли: «Кто тебя спасет?»

Главы о войне – нужные, но не основные в книге. Война позади, лето 1945 года, Фёдор Матёрин опять на том же месте – Москва, Третьяковка, художественный институт. И впереди всё то, что отобрала война. Поступление, первые мазки по загрунтованному холсту, учеба, начало самостоятельного становления. Будут споры с собой и с отцом, имеет ли право здоровой парень уходить от земли, когда хлеб сажать некому:

Картинками можно жизнь украсить, а стоит она на хлебе. Хлеба не жди, коли здоровые парни вроде тебя, пойдут искать легкое счастье на стороне.

А правда-то, она, парень, проста. Да-а, проста… Жив — вот и вся правда. Жив, ешь, пьешь, спишь, работаешь, чтобы быть живу. Другой-то правды на свете нет, не ищи.

Готовьтесь к тому, что вас изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год будет мучить один простой и страшный вопрос: что есть истина? Что есть истина в искусстве? Вам нужно ее открыть, вы обязаны ее открыть, а открыть невозможно. Полного ответа нет. И вы будете страдать от собственного бессилия, вы будете презирать себя, ненавидеть себя, вы станете своим врагом. И не дай вам бог отмахнуться от страшного вопроса, на минуту — хотя б на минуту! — забыть о нем. Тогда будет покойная жизнь, мир в душе, довольство собой, ожирение, но художник в вас умрет…

Споры между однокашниками, какой путь самый настоящий, традиционный или самовыражение через свое видение. Влияние импрессионистов с Запада пробивается и настигает одного из друзей, живущего в одной комнате общежития. Имеет ли право быть такое искусство? Есть ли место старательным бездарностям, которые не откроют ничего нового, но напишут картины нужной тематики. Зря ли прожил жизнь Савва Ильич, если не сам стал настоящим художником, но зажег другого? Какое из направлений живописи самое правильное и выразительное? Чем художнику, плоды труда которого не быстры, зарабатывать себе на хлеб, имеет ли он право на халтуру и конъюнктурщину? А самый главный вывод, лежащий на поверхности, как бы он не прозвучал пафосно, я считала у Тендрякова – главное быть правдивым, честным человеком, а уж потом талантом.

P.S. Я же в искусстве живописи полный профан, нравятся пейзажи, русская природа в картинах русских художников и чем больше похоже, тем больше я счастлива. Такой непритязательный вкус, совсем не понимаю современного искусства. Карьера художника никогда не светила, да и не привлекала, но всегда очень хотелось попробовать постоять за мольбертом с палитрой и масляными красками, а также прослушать несколько уроков по теории и получить знания по нанесению мазков, света и тени.
А еще я думала, что читаю Тендрякова впервые, ан нет, была в детстве книжица «Весенние перевертыши».

С недоверием, сомнением и робкой надеждой приступала я к этой книге. Не люблю и не понимаю живопись, терпеть не могу посещать картинные галереи, ничего не будят во мне картины, абсолютно, кроме техники изображать похоже да еще так объемно на плоском ничем и восхититься не могу. А уж всякое сюр..., модерн, абстракционизм и что там еще есть сейчас - это для меня вообще бумагомарание, холстопорчение и т.д..
Но как-то сначала своеобразным писательским стилем (вот непохоже на других: образно, плавно и отрывисто сразу), потом неожиданно для советской книги показанной войной (солдатские будни, вот также бабушка мне рассказывала про нашу армию, освободившую ее оккупированный поселок), а потом про опыт жизни и поиск в себе искры художника... Вот прокралось все это и сделалось близким.
И часто следя за муками художника Федора Материна, кидающегося писать картину заново, задавалась я вопросом: а вот если передо мной поставить эти разные варианты картин, я смогу отличить, где истина, а где так, еще не пойманное, еще неодушевленное? И какой вариант мне бы больше понравился?
И хотя книга ставит самые разные вопросы - взросления, чести, свободы, преданности, желания жить... Но больше всего царапнули две вещи: о ядерной бомбе и о Савве Ильиче. Время написания и бомба - вещи понятные и вроде бы как само собой разумеющиеся, но в этой книге вроде бы можно было и без этого, а однако ж так написано, что больше других вех времени теребит. А вот за Савву Ильича как-то уж очень переживала всю книгу. Больше всего запал эпизод о приезде Саввы Ильича в Москву. Всю книгу мне казалось, что Федор недооценивает своего учителя, не видит в нем ни таланта художника (который должен был в нем быть!), ни таланта учителя. Не учителя в обычном понимании, а учителя, способного найти и взлелеять настоящий талант, не заглушить его собой, а вдохновить и благословить. И Вече и Валентин Вениаминович увидели это сразу, а Федору нужно было глаза открывать. Как-то принижал он Савву Ильича при том, что очень любил его. И только после похорон увидел, наконец, Федор маленький шедевр своего учителя - портрет Ван Гога, а ведь и раньше его видел, да не замечал. Видно, своим учителям мы всегда не можем воздать должного.