Попытка к бегству. Второе нашествие марсиан

Сюжет: Антон и Вадим берутся отвезти одного историка на необитаемую планету. Но всё идёт не так, как они ожидали.

Время и место действия: 2250 год, Земля/Саула.

Герои: Антон - звездолётчик, 26 лет.
Вадим - структуральный лингвист.
Савел Петрович Репнин - историк.

Темы: космос, пришельцы, феодализм, внеземной контакт.

Моё мнение: С книгами Стругацких у меня непростые отношения: в основном они мне не нравятся, но после блестящего написанного "Отеля у погибшего альпиниста" решила поплотнее ознакомиться с их творчеством, вдруг найду ещё что-то такое же удачное. Сразу скажу, что эту книгу к подобной категории не отношу. Да, почитать можно, но из-за объёма история воспринимается как поверхностная, к тому же, оставляет множество вопросов, особенно по поводу этого типчика Саула. Прочла в аналитике, что авторы намеренно педалируют позицию "отказа от объяснений" и даже ею гордятся. На мой взгляд, повода для гордости тут нет. Если автор не удосуживается объяснять важные вещи, значит, он просто сам не знает ответов, он их не придумал, а это просто небрежность, а не авторский ход. Сама история тоже не несёт никаких приятных эмоций, и, судя по финалу, дальше тоже ничего хорошего не ожидается. Думаю, это произведение может быть интересно только исследователям творчества Стругацких, для остальных же оно не является ни в коей мере обязательным.

Во время подготовки к написанию рецензии обнаружила, что по повести снят среднеметражный фильм с претензией на будущий сериал. Один из персонажей попутно сменил пол, согласно современным веяниям.

Триггеры:
ЛГБТ - нет,
химзависимые - нет,
психопаты - нет,
насилие - есть,
издевательства над животными - есть,
нецензурная лексика - нет,
интимные сцены - нет.

Итого:
язык - 9/10,
увлекательность - 7/10,
герои - 6/10,
атмосферность - 8/10,
финал - 4/10,
аудиокнига (Владимир Левашев) - 9/10.

Воет ветер дальних странствий,
Раздается жуткий свист —
Это вышел в Подпространство
Структуральнейший лингвист.

Удивительно, что эта мрачнейшая книга появилась на свет в один год с прекрасным и наивным "Полднем", в котором будущее выглядит как незамутненная детская мечта. В противовес этому "Попытка к бегству" выглядит как жуткий ночной кошмар, от которого все светлые мечты в ужасе разбегаются в разные стороны. Что заставило Стругацких так резко поменять свои представления о мире будущего? Откуда взялась эта интонация безысходности, которая будет все ярче разгораться в их последующих книгах? Мне трудно ответить на эти вопросы, но именно с этой повести, на мой взгляд, Стругацкие становятся большими писателями.

Мнения насчет "Попытки к бегству" расходятся, причем не только у читателей, но и у самих авторов. С одной стороны, кажется, что это лишь набросок, неоформившаяся идея, фундамент, на котором позже будет строиться "Трудно быть Богом". Здесь почти ничего не объясняется, герои наделены неуязвимостью, а роль ответов на все технические вопросы выполняют какие-то Странники, которых никто никогда не видел. С другой стороны, как отметили сами Стругацкие, все эти недостатки со временем превратились в интересные художественные решения, которые они стали использовать постоянно. Забытая техника Странников, предопределившая судьбу целой планеты, стала неким универсальным обстоятельством, недоступным нашему пониманию и влиянию, как, например, жизнь Льва Абалкина в "Жуке". Тему неуязвимых сверхчеловеков они во всей полноте раскрыли в образе дона Руматы. А недосказанности в технических подробностях превратились в их главную фишку, благодаря которой братья огородили себя из читателей, жаждущих космических робинзонад с детальными псевдонаучными теориями о жизни и путешествиях среди звезд.

"...сразу же выяснилось, что шить Саул не умеет. Он растерянно вертел в руках ультразвуковую насадку, мял и разглаживал костюмы и смущенно поглядывал на Антона. По-видимому, историки, сидя в своих уютных кабинетах, понятия не имели о таких простых вещах".

Определить главную мысль романа совсем не просто, что не всем придется по вкусу. Стругацкие намешали здесь кучу тем: повторяемость истории, закономерности развития общества, ничтожность роли человека в историческом процессе, контакты цивилизаций, мировоззрение людей будущего, значимость чести и самопожертвования (сколь бы избито это не было). Можно сказать, что это роман-эссе о принятии ужасного, или, например, о стремлении к странному - все это также играет большую роль. И все это приправлено специфическим интеллигентным юморком, который не то смешит, не то ещё больше оттеняет тревожную атмосферу романа.

"...он снова откинулся в кресле и в сто первый раз попытался логически решить задачу: «Я люблю девушку, девушка меня не любит, но относится хорошо. Что делать?»

Главный герой романа - Саул Репнин, историк, мечтатель, одержимый неявной идеей выстроить новое, правильное, человечество на какой-нибудь удаленной планете. По роду деятельности он вынужден изучать и видеть смысл в том, что, как оказалось, никакого смысла не имеет. Горячие экзистенциальные головы полагали, что история человечества закончилась ещё в 1945 году, растворившись в ядовитой пыли руин двух японских городов. Но и без этого кровавых пятен в нашей истории было уже достаточно. И время идет, а они все продолжают расползаться... Удивительно, что исторический кризис цивилизации был очевиден для Стругацких ещё в 1962 году, в обществе, где далеко не обо всем можно было сказать вслух.

"В мире этом царит средневековье, это совершенно очевидно. Все это титулование, пышные разглагольствования, золоченые ногти, невежество… Но уже теперь здесь есть люди, которые желают странного. Как это прекрасно – человек, который желает странного! И этого человека, конечно, боятся. Этому человеку тоже предстоит долгий путь. Его будут жечь на кострах, распинать, сажать за решетку, потом за колючую проволоку… Да."

Но можно ли остановить этот процесс, можно ли избежать появления новых кровавых пятен? Люди будущего пришли бы в ужас, увидев нашу безграмотность и разобщенность. Но какими бы добрыми они не были, они бы не стали раздавать нам еду и технику ("Возлюби дальнего" - одно из черновых названий романа). Потому что история движется неумолимо. Как ряд машин Странников на неизвестной планете, внушающих ужас Саулу, который познал все прелести прогресса на своей шкуре. И движение это бесспорно и беспощадно, и изменить ничего нельзя, как бы не было обидно. Прогрессорам не понять, они уже живут в идеальном мире, а нам, как и обитателем этой планеты, придется накопить ещё немало горького опыта, прежде чем научиться быть такими. Прежде чем мы все это безвозвратно забудем, как эти беспечные мальчишки 22 века.

"Вы хотите помочь страждущим. Это великолепно. Возлюби, так сказать, дальнего. Но не кажется ли вам, что этим самым вы вступите в конфликт с неким установившимся порядком?"

Казалось бы, ну и черт с ним, пусть все идет своим чередом. Необязательно же противостоять перемалывающему человеческие судьбы прогрессу. Но Саул не может спокойно взирать на то, как бессмысленно гибнут люди под колесами истории. Он хотел убежать, построить мир заново. Но этого сделать уже нельзя, потому что те, кто живет сейчас, несет ответственность за свое время. И за тех, кто будет после. Поэтому он делает свой нравственный выбор: если жить - то сейчас, если умирать - то в своем Аду. Когда-нибудь беспечные мальчишки 22 века забудут об этом. Но мальчишки нашего века должны об этом помнить. Пока не настанет "Полдень".

"Настоящий человек уехать не захочет. А ненастоящий... А ненастоящему на Земле делать нечего".

Второе нашествие марсиан
Утро было хорошее, теплое (Температура плюс восемнадцать, облачность ноль балов, ветер южный,
1 метр в секунду).
Стругацкие «Второе нашествие марсиан»

Погода славная,
А это - главное.
И мне на ум пришла идейка презабавная,
Но не о Господе
И не о космосе…
Сказку, фантасмагорию,
Пропою вам с хором ли один ли,
Слушайте забавную историю
Некоего мистера Мак-Кинли…
А просто маленького просто человека.
Кто он такой – герой ли, сукин сын ли…
Высоцкий В. «Баллада о маленьком человеке»

Но такова уж ироническая натура истории: именно в этот период почти всеобщего самоотречения и отступления с постов кастовое самомнение интеллигенции достигло высшего напряжения. … Никогда она не доходила до такого самоупоения, такой самовлюбленности и притязательности. Она обшарила себя с ног до головы, и решительно нет ни одного жеста, ни одной складки в душе, которые она автобиографически не запечатлела бы с самовлюбленной тщательностью. Религия - это я. Культура - это я. Прошедшее, настоящее и будущее - это я.
Л. Троцкий «Об интеллигенции»

Повесть «Второе нашествие марсиан», кажется, является самым прямолинейным произведением Стругацких. Даже в ранних «социалистических» произведениях представителям загнивающего буржуазного Запада давалось право слова, и эти слова порою были весьма убедительны. Во «Втором нашествии марсиан» главный герой – учитель астрономии на пенсии – своим монологом обывателя и мещанина полностью дискредитирует самое себя и мещанство в целом. Это тот вывод. Который напрашивается при первом прочтении повести. А если прочитать еще раз….
Сама идея «Второго нашествия» восходит к Уэллсовской «Войне миров» и, по мнению некоторых критиков, к её продолжению - рассказу «Майор Велл Эндъю», написанному Лазарем Лагиным. Такого мнения придерживается В. Немцов, а вслед за ним – В. Кайтох. В любом случае, для современного читателя будет актуальна в качестве первоисточника только «Война миров», поскольку рассказ Лагина сейчас успешно забыт. Впрочем, даже без отсылок к Уэллсу повесть является вполне самодостаточной. Хотя сравнения добавляют ей дополнительную остроту.
В романе Уэллса марсиане истребляли людей самыми ужасными способами, пили их кровь и вообще вели себя, да и выглядели как настоящие чудовищами. Уэллс рисовал апокалипсическую картину всеобщей гибели. Земляне героически сражались против завоевателей, но, тем не менее, человечество спасло не активное сопротивление, а силы природы – марсиане вымерли от некоей земной заразы, против которой их организмы не смогли бороться. Роман Уэллса – это типичный роман-катастрофа с не менее типичным хэппи-эндом.
Во «Втором нашествии» Стругацкие сознательно снижает пафос повествования. Да еще как снижают! Марсиане вовсе не стремятся убивать жителей Земли. Даже выступающих против них с оружием в руках партизан, они великодушно прощают. Попавшие в плен зятя главного героя марсиане «умыли… одели, подлечили, дали ему автомобиль, конфискованный у какого-то содержателя опиумокурильни, и отпустили с миром». Более того, предложили ему, как редактору газеты «бороться с ними легальными средствами, гарантируя полную свободу печати и собраний».
Марсиане не собираются отнимать ни жизнь, ни свободу, ни землю у обитателей нашей планеты. Единственное, что нужно им от землян – это желудочный сок (а вовсе не кровь). Более того, за этот субстрат они даже платят. В итоге жители провинциального городка воспринимают нашествие марсиан как манну небесную, свалившуюся им на голову помимо всех заслуг. За сок платят, местного гангстера арестовали, хронического алкоголика – золотаря Минотавра – вылечили – чем не рай на Земле?
Картина страшного и грозного противостояния превращается в картину мирной купли-продажи: вы нам сок – мы вам деньги. Негероичность этой картины, столь не свойственной советской фантастике, в частности, и советской литературе, вообще, конечно, производила на читателя ошеломляющее впечатление. Вместо борьбы с угнетателями обыватель покорно глотает желудочный зонд, предварительно смазанный высококачественным вазелином, и совершенно счастлив. Страшненькая антиутопия.
Но эту антиутопию прогнозировал и Уэллс. Повесть Стругацких выстроена не только как антитеза роману Уэллса, но и как продолжение, высказанных в «Войне миров» идей: «В общем, марсиане для них (обывателей) – просто дар Божий. Миленькие просторные клетки, богатая жирами пища, бережное обращении, никаких забот…Пройдет еще немного времени, и они будут совершенно счастливы. Они даже будут удивляться, как это люди умудрялись существовать, прежде чем марсиане взяли их под свою опеку» (Уэллс Г. «Война миров).
Стругацкие делают именно это высказывание второстепенного героя лейтмотивом своей повести. При этом обыватели, на первый взгляд вовсе не превращаются в клеточных животных, обеспечивающих марсиан кровью или желудочным соком. Сохраняются все институты демократического общества – выборная власть, мэрия, газеты. Мещане не превращается в жвачных животное просто потому, что они и являлись ими.
Большинству людей, как показывают Стругацкие, глубоко наплевать на такие абстрактные понятия, как культура, прогресс, общественная мысль, философия, литература, словом, на «все то, что отличало человека от скота и что называлось до сих пор цивилизацией». Обывателю дали «постоянный и верный источник доходов, который совершенно не зависит от конъюнктуры», и обыватель счастлив. То, что при этом человек превращается в дойную корову (желудочный сок вместо молока или чего-нибудь ещё), естественно, делает этот процесс ещё более омерзительным. Но это обывателя не волнует. Впрочем, та жизнь, которую ведут жители провинциального городка и до этого не вызывала у них желания знакомиться с философией, общественной мыслью, культурой и иными благами цивилизации. Основные развлечения местной интеллигенции (именно интеллигенции: герои рассказа – учитель, ветеринар, аптекарь, старший полицейский) – это пара рюмок коньяка, игра в винт, посещение публичного дом, для особо одаренных - филателия. Регулярная сдача желудочного сока этим развлечениям никоим образом не мешает, напротив, помогает, поскольку дает дополнительный доход.
Особый эффект сообщают повествованию имена героев повести. Все они носят имена, заимствованные из древнегреческой мифологии или максимально приближенные к ней. Мало того, что герои ведут себя не по-людски, во всяком случае, с точки зрения советского читателя. Их завоевывают, унижают, превращают в бессловесную скотину, и все это их только радует. При этом главный герой – обыватель-мещанин и приспособленец – носит имя лучезарного бога, покровителя поэзии Аполлона, а его шлюха-дочь зовется Артемидой . Недалекий аптекарь имеет имя героя Троянской войны Ахиллеса, а содержательница публичного дом является тезкой богини подземного царства – мрачной Персефоны. Остальные имена являются не столь говорящими, но и в них имеются различные «фишки». И. Каспэ совершенно не права, когда говорит, что далеко не всегда в творчестве Стругацких имена являются говорящими и приводит в пример «Второе нашествие марсиан». Имена здесь как раз являются более чем говорящими. Во-первых, они способствуют общему снижению пафоса. Древнегреческая мифология и культура всегда была для человечества образцом возвышенной поэзии, гармонии и расцвета культуры. Поэтому их использование, естественно, создает сатирический эффект. Но помимо этого общего эффекта, есть и частные сугубо комические сопоставления. Одноногий унтер-офицер Полифем носит имя одноглазого циклопа. Золотарь Минотавр, видимо, является местным хтоническим чудовищем. Все эти параллели и противопоставления можно анализировать и дальше. Впрочем, для читателей Стругацких, знающих античную мифологию, все они очевидны.
Снижение пафоса по сравнению с Уэллсом осуществляется и за счет других особенностей текста. Герой Стругацких в начале каждого дня, то есть в начале каждой главы скрупулезно фиксирует температуру, давление, облачность, направление ветра. Все это, равно как и состояние его экземы волнует учителя Аполлона куда больше, чем завоевание марсианами Земли. Но герой Уэллса писатель-философ также уделяет вначале своего повествования большое внимание погодным условиям. В день первого сражения землян с марсианами «был …день…жаркий, душный, и показания барометра …менялись с поразительной быстротой». Разумеется сами показания барометра, как таковые, профессора не волнуют. Он лишь хочет подчеркнуть, что сама погода предвещала что–то страшное. Жаркий и душный день предвещает жаркое сражение и удушающую вонь от трупов, точно также как чудовищная гроза передает смятенное состояние героя, а теплый спокойны летний вечер накануне прилета первого снаряда с марсианами, является ярким контрастом последующим жутким событиям. Описания природы и погоды у Уэллса являются типичным литературным приемом, оттеняющим происходящие события или внутреннее состояние героя. Погодные условия во «Втором нашествии» никоим образом не совпадают с тем, что происходит во внешнем мире. В день высадки марсиан «утро было…волшебное». У Уэллса «был …день…жаркий, душный». При внешнем сходстве литературного приема Уэллса и Стругацких у АБС нудно повторяющиеся описания атмосферных условий выполняют совсем другую роль. Они, конечно, тоже дают характеристику внутреннего мира героя, но совсем другого героя, антигероя.
Также очевиден и вывод, который должен возникнуть у читателя по окончанию чтения. Мещанство – это страшно. Мещанин готов продать право первородства даже не за чечевичную похлебку, а за желудочный сок, необходимый для переваривания этой похлебки. Мещанин вообще не понимает, о чем идет речь, когда ему говорят о свободе, смысле жизни, культуре. Все это для него пустой звук. При этом совершенно не важно, как зовут мещанина – Вася Пупкин, Джон Смит или Ахиллес. Хотя, конечно, когда мещанина, дурака и хвастуна зовут Ахиллес – это производит сильное впечатление.
Сам Б. Стругацкий четко определил, что они хотели сказать этой повестью. Это была «мысль о том, что современное нам человечество в массе своей настроено дьявольски конформистски и начисто лишено таких понятий, как ЦЕЛЬ, СМЫСЛ, НАЗНАЧЕНИЕ применительно ко всем людям сразу» («Комментарий к пройденному»).
Разумеется, такое поведение героев должно было вызвать у читателя омерзение. И чаще всего именно такое чувство и возникало. Но при этом подспудно (может быть, далеко не сразу и не у всех) возникало ощущение того, что главный герой по-своему прав и убедителен. Встретив партизан, воюющих против марсиан, герой ведет себя в глазах советского читателя (и, наверное, не только советского) как законченный подлец. Он вовсе не бросается на помощь партизанам, он абсолютно равнодушен к их борьбе, более того, он практически выдает их фермерам, которые устроили облаву на инсургентов. То, что партизаны остались живы, это отнюдь заслуга не главного героя, а милосердие фермеров и самих марсиан. Как объясняет герой, между прочим, бывший фронтовик, сам для себя свой омерзительный поступок? Объясняет, и очень убедительно. Для него сама мысль о том, что человек может проливать чужую кровь по собственному желанию, омерзительна: «Я понимаю: идти убивать из-под палки, убивать, чтобы не убили тебя – это тоже мерзко и скверно, но это, по крайней мере, естественно. А ведь их-то никто не заставляет. Партизаны! Я-то знаю, что это такое».
Имеет ли такая логика право на существование? Вероятно, имеет. Что это – подлинный гуманизм или гуманизм, вывернутый наизнанку? При этом герой искренне ужасается тому, что один из партизан является не «чернорубашечником, не невеждой», а интеллигентным человеком с убеждениями. По мнению Аполлона, интеллигентный человек с убеждениями вполне может существовать как фабрика желудочного сока, что не противоречит ни интеллигентности, ни убеждениям, а вот убивать (неважно кого) не может ни при каких обстоятельствах.
Любопытно, что гуманизм Аполлона проявляется только в тех случаях, когда насилие совершается непосредственно у него на глазах и относится именно к его персоне. Когда у него на глазах убивают марсиан или лично ему дают в глаз, он разражается восклицаниями «какая все-таки жестокость, какое бескультурье!». Впрочем, когда глаз проходит, Аполлон охотно поддерживает дружеские отношения именно с тем молодчиком, который подбил ему этот глаз. Когда он встречает в своем доме партизана, которого выдал марсианам, Аполлону крайне неловко. Но неловко ему не потому, что он чувствует себя предателем, а потому что ему неприятно, что в его доме находится экстремист, и он искренне полагает, что экстремист также должен испытывать по этому поводу чувство вины и неудобства. Логика Аполлона безупречна. Он хочет «покоя и уверенности» и уверен, что для достижения этой благой цели все средства хороши.
Антигероям повести не отказано в собственной логике, но эта логика ужасает своим убожеством и античеловечностью. Делается совершенно справедливый вывод, что «рассказчик компрометирует сам себя».
При всей благонадежности и благонамеренности – осуждение мещанства – повесть, конечно, производила шокирующее впечатление. Нашествие врага, герой – бывший фронтовик на пенсии, партизанское движение. Вся логика советской литературы, творчества Васильева, Быкова, Симонова, Твардовского, Астафьева диктовало совершенно очевидную логику развития сюжета – народ в едином порыве поднимается против гнусных захватчиком, и дубина народного гнева косит их. А народ, оказывается, может быть совсем и не таким. Народ вполне может согласиться с тем, что его захватили, да ещё спасибо сказать и в ножки поклониться. Вот эта мысль для того времени являлась более чем крамольной.
Если верить комментарию Б. Стругацкого, в повести все-таки была борьба двух правд. Глава, посвященная «Второму нашествию марсиан» в «Комментарии к пройденному» заканчивается словами «И кто, все-таки, в нашей повести прав: старый, битый, не шибко умный гимназический учитель астрономии или его высоколобый зять-интеллектуал? Мы так и не сумели ответить – себе – на этот вопрос».
И вот здесь у автора этих строк возникает страшное подозрение, что фразы эти были написаны Б. Стругацким после того, как он прочитал произведения одного из своих подражателей и последователей, а именно повесть Д. Клугера «Новые времена». Во «Введении» уже упоминалось, что в 1997-2002 годах в свет вышли три сборника «Время учеников». В этих сборниках писатели, считающие себя последователями и продолжателями дела АБС, опубликовали ряд произведений, каждое из которых продолжало, опровергало, развивало идеи или полемизировало с каким-нибудь из произведений братьев. Сочинение Даниэля Клугера «Новые времена», на наш взгляд, является самым сильным во всех трех томах этого сборника. На самого составителя сборника Андрея Черткова оно, судя по всему, произвело странное впечатление. В Предисловии А. Чертков пишет: «Согласившись участвовать в Проекте, он (Даниэль Клугер) рискнул поставить перед собой невероятно сложную задачу – написать продолжение повести «Второе нашествие марсиан» - одной самых необычных и самых законченных повестей братьев Стругацких. Думается, что в этой повести, мэтры уже сказали все, что только могли и хотели сказать о сущности мещанства, причем сделали это с такой яростной убедительностью, которую просто нельзя повторить. Поэтому о том, справился ли Дэн со своей задачей, я судить не берусь» (А. Чертков, «От составителя» - «Время учеников-2»). Лично я полагаю, что Клугер вполне справился с поставленной задачей.
Клугер не менее убедительно, чем в свое время братья Стругацкие, показал читателю, что в позиции обывателя есть своя логика и своя правда. Поскольку читатель обратился к данной статье, постольку я полагаю, что он знает книгу Стругацких. Но «Время учеников» читали далеко не все, поэтому есть необходимость очень кратко сказать, о чем повесть. Те, кто её читали, смело могут пропустить нижеследующий абзац.
Повесть Клугера «Новые времена» отсылает читателя к тому времени, когда была она написана, то есть к лихим 1990-м. Задерживаются пенсии и зарплаты, льготы грозятся выдавать натурой, то есть опять же желудочным соком, местные бандиты баллотируются в градоначальники, поджигаются поля и дома фермеров, а власти совершенно беспомощны. Сюжетно же действие происходит все в том же провинциальном городке, описанном в повести Стругацких два года спустя. Жизнь только-только наладилась - марсиане сократили армию, посадили в тюрьму наркодилеров, обеспечили гражданам постоянный доход, и тут они, сделав ручкой, улетают. Начинается полная неразбериха. Жители городка в панике. Стабильность, навязанная свыше, исчезла. Цены за стакан желудочного сока резко падают, затем пункты сдачи сока приватизируются, а затем и вовсе закрываются. Горожане лишаются источников дохода. Естественные монополисты предлагают покупать фермерам зерно по тем ценам, которые диктуют они. Возвращается из заключения местный гангстер, господин Лаомедонт, и выставляет свою кандидатуру в мэры. А власть имущие, то есть ни марсиане, ни мэрия, не могут и не хотят защитить жителей городка. Не правда ли, мы все это пережили? И зарплаты, на которые можно было купить только проездной, и пенсии, на которые до сих пор можно прокормить только некрупную собачку, и бандитов в правительстве, и внезапное исчезновение винно-водочных изделий, и полное отсутствие каких-либо объяснений всему этому.
Герои «Новых времен» - это жители перестроечного Советского Союза, которые не знают, куда бежать и у кого просить защиты? Кстати, герои повести Стругацких, несмотря на свою гнусную мещанскую мораль, были куда более активными – они все-таки пытались организовывать пикеты, образовывать антимарсианские дружины, выясняли, не обманывает ли их скупщик, выставляя цены за сок. Сейчас они стали более пассивными и напуганными. «Кто-то сказал: «а может, написать мэру», но этого предложения никто не поддержал… Все молчали, пряча друг от друга глаза» (Д.Клугер «Новые врмена»).
В повести Клугера нормальный человек хочет нормальной жизни, где ему гарантирована пенсия, жилье, возможность пообедать и даже выпить на свою пенсию рюмку коньяка. Все это дали марсиане – и население всей душой приняло новую власть. Теперь все это… нет, вовсе не дает, а только обещает дать господин Лаомедонт – но население соглашается и на такую замену. Интеллигенция же ничего не обещает кроме бескомпромиссной борьбы за ненужные людям ценности. Интеллигенция у Клугера, впрочем, оказалась покрепче, чем реальная советская интеллигенция. Возглавлять предвыборный штаб господина Лаомедонта бескомпромиссный Харон не пошел. А у нас у всех есть знакомы. Типичные интеллигенты в третьем поколении, которые и предвыборные кампании наших политиков организовывали, и листовки писали, и подписи собирали. И за коммунистов, и за либералов, и за «Единую Россию».
Мещанин Стругацких у Клугера становится самым обычным жителем России. Он знает, что не может повлиять на эту власть, и никогда не мог повлиять, и единственное, что ему остается – это как-нибудь приспособиться к очередной смене системы. Поэтому призывы интеллигенции на борьбу ради борьбы он воспринимает как явное издевательство.
Заключительные слова «маленького человека», обращенного к интеллигенту, звучат приговором всему российскому диссидентству: «Харон, вы всегда говорили о государстве. Об обществе. О народе. Но сами-то вы за этим абстракциями никогда не видели реальных людей. На самом деле вы не любили народ. Вы любили собственную любовь к этому абстрактному понятию. Вы не знали практических нужд народа. Не знали, чего же в действительности он хочет. Чего хотим все мы? Так я вам скажу. Мы хотим покоя… Мы хотим только одного – чтобы вы и вам подобные не трогали нас».
Вот и возникает у меня крамольная мысль: не написал ли Б. Стругацкий фразу о том, что он не знает, кто прав – обыватель Аполлон или интеллигент Харон – уже п о с л е того, как прочитал повесть Клугера? По времени сходится.

Превосходная приключенческая повесть с дурацкой концовкой, которая убивает все предыдущие прелести произведения. И дурацкость вовсе не в том, что один из главных героев побежал на заведомую смерть - дурость здесь в том, что эта смерть была бесполезной. Она ничего не изменила и никак на ситуацию, не говоря уже о мироздании, не повлияла. Да и мотивов для бегства у героев не было вообще никаких. Он выполнил всё, что должен был согласно взятым на себя обязательствам, мимохожие, не названные в повести, но вполне понятно какие доброхоты спасли героя от гибели и переправили туда, где он мог начать новую жизнь, а герой на ровном месте вдруг решает сбежать обратно и не спрятаться от опасности, чтобы переждать её и затем продолжить своё дело - он сбежал, чтобы погибнуть ради погибания. Такой глупый и бессмысленный финал перечёркивает всё приятное впечатление, которая произвела сама повесть с отличнейшим сюжетом и толковыми мыслями.
Не знаю, сами авторы придумали такую дурацкую концовку или их заставил это сделать редактор совко-издательства, но не читавшим совет - читайте только до того момента, как Саулу вызывают врача. Тогда повесть будет великолепна.

Апполон - пожилой учитель астрономии, пытающийся выбить себе достойную пенсию и собирающий марки. Как-то вечером он видит странное зарево, оказавшееся высадкой марсиан. Они, вроде как, захватили власть, но не войной а на вполне выгодных условиях. Пшеницу заменили синими злаками с повышенной урожайностью и стойкостью к болезням. Запретили наркотики. А еще за неплохие деньги принимают желудочный сок. Конечно, появилось партизанское движение, которое стремиться все вернуть как было. Но народ быстро приспосабливается к новой власти и находит плюсы во всем. Очень смешно и актуально по сей день. А еще стоит подумать, когда же было первое нашествие.

Далекое будущее. Два парня, Вадим и Антон, собираются на отдых на планету Пандора – немного поохотиться и привести трофеев. Но вдруг к их звездолету подходит человек – Саул Репин, – и просит их отвести его на любую планету, где нет людей, и оставить его там.

Ребята отправляются в путь и находят неоткрытую еще планету. Приземлившись, они обнаруживают лежащих то тут, то там мертвецов, а потом натыкаются на котлован, в котором копошатся люди и ездят туда-сюда машины. Вскоре герои понимают, что перед ними – гуманоидная раса в стадии развития средневековья с феодальным и рабовладельческим строем. Могут ли они помочь угнетенным? Или оставить людей в покое, давая роду человеческому развиваться, как ему исторически положено?

Мне не надо читать ужастиков, ведь есть книги братьев Стругацких, от которых становится страшно жить. Потому что это не какие-то придуманные призраки или демоны, а реальная возможность человеческой истории (или уже случившаяся действительность). Но хуже всего, что Стругацкие показывают человеческое лицо, наше с вами, без прикрас. И какими бы цивилизованными и гуманными мы не были, к каким бы вершинам цивилизации не пришли, за плечами у нас все равно века угнетения и бесчеловечной жестокости. Да, это совершали не мы с вами, но наши предки, чья кровь течет в нас и чьи гены мы носим и передадим нашим детям. Таков человек, никуда не деться.

История Саула Репина (который и не Саул вовсе) – трагичная, но героическая. И именно через него мы чувствуем происходящее, потому что Антон и Вадим – люди другого поколения, другого склада, которые вообще ничего не понимают. Да им, может, и не надо. Главное, чтобы поняли мы.

Итак. Светлое будущее наступило. Люди живут в мире и согласии, блага материальные в наличии, наука и техника устремились в непостижимую высь, работа в радость, увлекательный отдых имеет место быть. «Человек человеку волк» – изречение, которое кануло в небытие, и современная молодежь в лице двух главных героев даже мысли не допускает, что может быть как-то иначе. Однако, судьба преподносит им жестокий урок. «Первый контакт» превращается в нечто, недоступное их пониманию. И дело не в том, что открытая раса кардинально отличается от человечества биологически (визуально – те же люди), а в том, что общественное устройство, знакомое современному читателю не понаслышке, похоже, неизвестно нашим героям даже из уроков истории. Их эмоциональное неприятие подобных отношений между людьми я могу принять. Но святая вера в возможность все быстренько исправить и всем помочь, несмотря на все аргументы их основного оппонента, Саула, как-то смущает.
В целом, вопросов по ходу чтения возникала масса, но рассуждения на тему: можно ли «подтянуть» цивилизацию до более высокого уровня развития и как это сделать, затмили все, что в других случаях показалось бы мне недостатком.

В одном из интервью Борис Стругацкий сказал, что именно с "Попытки к бегству" начинаются "настоящие Стругацкие".
Повесть была написана в 1962 году. И, как не странно, в этом же году была опубликована. Пусть и с некоторыми измененниями, затребованными цензурой, но все-таки... Ведь известно, что многие произведения Стругацких доходили до читателя через года, а то и через десятилетия.

С "Попыткой к бегству" писателям повезло. То ли цензоры были в благостном настроении, то ли не до конца поняли всю глубину повести. А глубина, если так можно сказать, в ней потрясающая. И не состарившаяся до сих пор.

Два молодых человека - Вадим и Антон - собираются в отпуска на планету Пандора, чтобы поохотиться на страшных монстров, живущих там. Ничго удивительного, такие у них развлечения в 22 веке.
Но приятный и многообещающий отпуск нарушается из-за странного человека по имени Саул. Он уговаривает друзей доставить его на планету. Любую, но чтобы совсем-совсем необитаемую.

Друзья соглашаются, и через несколько часов оказываются на планете, которой дают имя Саула.
Планета оказывается совсем даже не необитаемой.

Если повесть начинается как оптимическая история о свтелом будущем Земли, то постепенно превращается во мрачное, безисходное повествование о планете Саул. Вернее, одном его кусочке, превращенном в концлагерь. Люди (охранники) и нелюди (осужденные), - наверное, самое страшное деление на группы. Читать про зверства "людей" и нечеловеческие мучения "нелюдей" страшно. Тем более в книге отчетливо прослеживается мысль, что такое случается не только вне Земли, но и рядом с нами. С нами нынешними. Конечно, в 22 веке Стругацких такого уже не будет (эх, оптимисты, оптимисты!).

Знаменательна повесть в том, что в ней впервые вводится тема Странников, которая красной нитью пройдет через все остальные книги цикла. Ни слова о том, кто они, откуда пришли и что им надо.
Конечно, мне как читателю, очень уж хочется узнать о них побольше. Но нет, не будет этого. Стругацкие - мастера тайн.

Кстати, именно в "Попытке к бегству" впервые начинается чувствоваться принцип авторов - отказ от объяснений. Любых. Сами авторы приём «отказа от объяснений» считали чрезвычайно важным и действенным. Для них главное - события.
Это может раздражать читателя, может ему не нравится. Но так решили писатели. Этого принципа и придерживались. Иначе, наверное, они и не были бы Стругацкими.

Упоминая кому-либо об этой повести, я аннотацию начинаю не "звездолётчик, лингвист и историк попадают на обитаемую планету", а своим вИдением образов персонажей: "осторожный идеалист, неадекватный идеалист и реалист попадают на обитаемую планету..."... Почему - надо говорить? Лингвист вообще без башни. Лезет всем помогать, опасности для него не существует. Звездолётчик время от времени про инструкции вспоминает. Про хоть какие-то меры безопасности. Но под влиянием зажигательно-взрывного характера лингвиста лезет вслед за ним. И лишь так называемый историк чётко говорит что примерно происходит и почему не надо делать то, что делают два других персонажа. В диалогах регулярно нехватало фразы от историка "ну я же говорил...". :)
Так о чём повесть-то? О повторяемости истории, о закономерности развития обществ? Или о людях будущего, о самоотверженности, о невозможности даже теоретического приятия людьми будущего несправедливостей и ужасов прошлого? Или вообще, главное тут - Саул? Или обо всём вместе?
Мне очень понравилась повесть своей неожиданной жёсткостью происходящего (необычно для ранних Стругацких, наверное, первое их произведение со смертями и жестокостью), ну и, само собой, как и всё авторов - своей читабельностью, отличным языком.
Но очень не понравилось, какими показаны Вадим и Антон. Особенно Вадим, конечно. Развязность, безбашенность на грани безмозглости, дурашливость в поведении (ПОСТОЯННОЕ! блин, прямо блондинка из анекдотов, только мужского пола), свойственные возрасту трудного подростка 14-15 лет от роду, но никак не взрослого человека. И тут не списать на общество, на свершившиеся победившие идеалы коммунизма и всё такое прочее (для этого у Вадима напрочь отсутствует понятие ОТВЕТСТВЕННОСТИ). Образ персонажа по некоторым параметрам противоречит и здравому смыслу и образу человека будущего СССР. Разве в соцсистеме учили совершать спонтанные поступки? Благородные - да. Жертвенности во имя того, во что веришь - да. Но "не успел подумать, а уже сделал" - нет и ещё раз нет. Наоборот, "семь раз отмерь один отрежь" в ходу было. С "Ералаша" это в голову вбивалось. А в повести персонажи такое творят, что просто диву даёшься.
Перечитал с удовольствием. Но в очередной раз подивился психообразам персонажей и пожалел о недосказанности (пробелах) в истории Саула.

Большинство вещей АБС производят на меня совершенно уникальное эмоциональное впечатление, рождая смесь тревоги и любопытства. С таким ощущениям дети лазают по полуобвалившимся перекрытиям заброшенного здания. С таким ощущением читатель сопровождает жителей мира Полудня в таинственные, жутковатые и совершенно непонятные новые миры. «Попытка к бегству» — тоже из таких вещей. Текст как-то неуловимо захватывает и удерживает, создавая постоянное ощущение предвкушения — следующего шага, следующего поворота сюжета. Собственно, и концовка оставляет все то же ощущение, что вся жизнь впереди, ну, не жизнь, но нечто глобальное, может быть, страшное, может быть, прекрасное, но в любом случае — обязательно интересное, новое и совершенно необычное.

Острожно, спойлеры!

Сюжет «Попытки» предельно прост: к неким юным и неиспорченным юношам, живущим в счастливом коммунистическом будущем XXII века, напрашивается таинственный незнакомец и уговаривает их лететь в отпуск не на проверенную планету с хорошей охотой, а в на новую, неисследованную. И, разумеется, они встречают на новой планете нечто жутковатое и совершенно непонятное для себя. Полуфеодальное общество с почти рабским трудом, эксплуатацией человека человеком, вездесущей жестокостью и быссмысленностью, смертью, болезнями, голодом, — классический набор юного прогрессора, в общем. Некоторое время бьются об это все головами, как рыба об лед, пытаясь что-то сделать и не понимая, почему не получается, ведь это так просто, взять и договориться, потом улетают, планируя, как они вернутся с подмогой, врачами, учителями, и будут спасать, и лечить, и учить, и прививать разумное-доброе-вечное.

АБС, разумеется, не были бы собой, если бы их герои выглядели настолько тупыми и наивными, как они получаются в кратком пересказе. Но дело в том, что каждый отдельный шаг написан полностью как необходимый и совершенно логичный в данной ситуации. Можно осознавать, что ты не спасешь весь мир — но попытаться подлечить хотя бы несколько раненых. В принципе, этого уже достаточно для милой, интересной приключенческой повестушки, где есть настоящее добро и зло, и нет победы, но есть надежда.

И опять же, АБС не были бы АБС, если бы у них все было так просто. Потому что помимо юных восторженных прогрессоров и замордованных жителей далекой планеты есть и третья, неизвестная переменная. Таинственный напросившийся пассажир, Саул Репнин. Неизвестный до своего последнего вздоха, гораздо более шокирующее по-своему открытие, чем целая планета, заполненная несчастными. На многие вопросы касательно него (да что там, собственно, на все, кроме одного) АБС не дают ответа.

Как узник фашистского концлагеря очутился в счастливом XXII веке? Где раздобыл редкое и страшное оружие? Зачем пытался попасть на неизвестную, необитаемую планету? Этого мы не знаем и не узнаем. А вот почему в итоге, посмотрев на «другую жизнь» во всем ее многообразии — и счастье цивилизации, и ужасы нецивилизованности — выбирает прожить свою, недолгую и страшную судьбу, — это как раз понятно. Собственно, он сам это говорит, когда ребята предлагают выбрать из населения новой планеты кого получше и отправить на Землю, учиться и лечиться. «Настоящий человек уехать не захочет. А ненастоящий… – Он снова поднял глаза и посмотрел прямо в лицо Антону. – А ненастоящему на Земле делать нечего. Кому он нужен, дезертир в коммунизм?» Сам Саул, случайно или неслучайно, тоже оказался таким дезертиром, и, четко осознав это (как раз благодаря столкновению с реальностью чужой планеты), вернулся в концлагерь.

Мне вообще кажется, что весь текст, по большому счету, писался ради этого финального coup de grace, ради финального шага Саула. Остальное — и прекрасные, добрые, умные и хорошие мальчики, и светлое будущее, и приключения на жутковатой планете, — только декорации, развернутое объяснение этому шагу.