Алмазный мой венец

Жанр: лирико-филосовская мемуарная повесть.

Юнкер Дима чудом спасается от расстрела во времена кровавого террора. Но что дальше?

Явь становится похожа для него на жуткий сон: расстрелы в гаражах, кровь, любовь со вкусом предательства...
.
.
В очередной раз убеждаюсь, что военная тематика — это не для меня.

С Валентином Катаевым ранее знакома не была, как и со многими советскими писателями. Но вот его произведение «Уже написан Вертер» выпало мне в #новогоднийфлешмоб2022 на #livelib , в котором в этом году решила принять участие, поэтому засела за чтение.

В свое время эта его «антисоветская» повесть вызвала большой скандал, ведь в ней он уже будучи в возрасте 83 лет открыл тайну о своем участии в контрреволюции и аресте. И да, это было откровенно, провокационно, но...

... все же меня такая литература не цепляет.

Однако было интересно расширить свои литературные горизонты, тем более повесть маленькая и много времени на ее прочтение не ушло.

Преобладающее настроение: серьёзное, строгое (без юмора), мрачное, глубокомысленное.
Форма: повесть можно отнести к литературе «потока сознания». "Сон наяву, сон странный и временами непостижимый, где одно видение, не успев обрисоваться, уже рождало другое, более сумбурное, и, сплетаясь с третьим, десятым, сотым, чертило огромный круг, куда таинственная - кем предназначенная? - судьба бросала всё новые и новые звенья." (цитата из повести в повести, по-моему, хорошо характеризует и само произведение). Всего лишь вторая вещь в моём личном, крайне ограниченном опыте знакомства с этим направлением. Многим схожа, но многим и отличается от первой – The Sound and the Fury/ Уильям Фолкнер - Шум и ярость (читал в оригинале).
О чём? История страданий художника, его матери и жены на агрессивном фоне шаткой, неустойчивой власти большевиков в Одессе (или в другом черноморском порту) во время Гражданской войны.
Финал: непредсказуемый, впечатляющий, исполненный пароксизмом неподдельной боли и тревоги.
Сцены насилия и секса: присутствуют не больше и не меньше, чем тени или угрозы, или газетные сообщения.
Затрудняюсь сказать что-либо определённое о соотношении возвышенного и отвратительного в повести. Столь же нелегко было бы, если бы я попытался уяснить такое же соотношение, скажем, в Джонатан Свифт - Приключения Лемюэля Гулливера
Противопоказания: не подходит для тех, кто (а) никогда не интересовался ни отечественной историей, ни тематикой «Музея истории ГУЛАГа»; (б) склонен воспринимать чтение исключительно как развлечение и средство ухода от реальности (а Гражданскую войну – исключительно в духе «Неуловимых мстителей»); (в) переживает в настоящее время личный духовный кризис; (г) приучен выбирать между альтернативами, навязываемым ей или ему извне.
Почему только «четвёрка»? Короткая (50+ стр) повесть маститого автора далась мне с пребольшим трудом. «Поток сознания» по определению создаёт известные трудности для читателя. Для меня они усугублялись очевидными просчётами в писательской технике, пережившими, быть может, слишком благожелательную редактуру.
Я существенно расширил подборку цитат (все они безупречны в плане стилистики и других критериев). Они обнажают нерв произведения и поэтому, на мой взгляд, заслуживают вашего внимания.

Автобиографическое произведение. Повествование разделено на две условные части, одна посвящена встречам с Буниным, вторая часть о Маяковском. Повествование мне показалось рваным, местами прямо увлекательно, местами останавливаешься, и как-будто продираешься сквозь поток непонятного текста, к чему это о чем.

Читая о Бунине, я бы советовала в начале освежить в памяти или прочитать некоторые стихи и рассказы Бунина, о которых упоминает Катаев, тогда было бы интереснее.

Про Маяковского мне было менее интересно читать, так как мне все время казалось что я не понимаю его творчество и это совсем не мое.

Катаева я никогда не воспринимала как мастера слова - фельетонист, публицист - рядовой работник пера, не слишком требовательный к себе. И эта книга мало что изменила в моем отношении к нему.
        Он часто использует одни и те же понравившиеся ему определения - штампует; горазд в  подробном и многословном описании одежды своих персонажей; грешит манерностью - "крыла Азраила" и ангелы смерти постоянно мелькают на страницах этой книги -  вообще слишком много слов посвящено теме смерти, возможной смерти и суетных посмертных действий, банальных поминальных речей. Упомяну и про верность социалистическому образу мысли которую он неустанно демонстрирует, хотя для 1967 года, возможно это еще было необходимо.
        По человечески я также не очаровалась автором - например мелочную неблагодарность проявляет он, описывает как Бунин угощал его голубцами. Не чуждо ему и скромное самолюбование.

        Возможно, мое мнение изначально предопределено тем, что я ожидала от этой книги большего. Название очаровало меня еще несколько лет назад, но книги под рукой тогда не оказалось, я специально искала её, предвкушала чтение, но любой книге трудно оправдывать завышенные ожидания читателя.  Всё же книгу стоило прочесть - самые различные воспоминания современников о Бунине и Маяковском мне всегда интересны. Но не стану рекомендовать "Траву забвения" к обязательному прочтению другим.

Все три произведения так не похожи на прочитанное мною у Катаева ранее – на «Волны Черного моря»!
«Уже написан Вертер»
Не понравилось построение рассказа. Слишком путано начинается, сложно понять, о чем речь, сплошные образы, видения. Кто герой – тоже непонятно. Середина и концовка получше.
Сама история хорошая, интересная, о любви, предательстве и прежде всего – о матери, готовой отдать все ради ребенка, ради сына, попавшего в беду. Именно любовь матери настоящая. Любовь женщины мнимая. Любимая женщина может предать, мать не предаст никогда.
Действие происходит в начале ХХ века в России, когда контрреволюционеров и помогающих им расстреливали без суда. И человек не знал, где он завтра окажется: в своей теплой постели или в подвалах ЧК.
«Алмазный мой венец»
Неторопливое повествование, будто гуляешь по улицам Москвы, Санкт-Петербурга, Одессы, Парижа, видишь их глазами поэтов начала ХХ века.
Катаев пишет о себе и своих друзьях-поэтах, не называя их при этом по именам, а лишь давая прозвища. Для чтения романа необходимо ознакомиться со списком действующих лиц, потому что не всех завуалированных персонажей можно угадать. Некоторых просто-напросто не знаешь.
А среди героев – Маяковский, Пастернак, Есенин, Хлебников, Мандельштам, Ильф и Петров, Булгаков и другие.
Катаев пишет об истории создания «Двенадцати стульев», о том, что сюжет придумал он, а вот главного героя Остапа Бендера – Ильф с Петровым. Написано даже, откуда взялся такой персонаж, кто был его прототипом.
Роман понравился. Пусть в нем нет единого сюжета, он документальный, нет динамики, которую я так люблю в книгах, зато мы увидели реальных известных поэтов и писателей, какими они были в жизни, как они творили, любили, страдали.
«Трава забвения»
Сюжетно состоит из двух частей: о Бунине и о Маяковском. Частично перекликается с «Уже написан Вертер» (я так понимаю, в рассказ включены фрагменты из жизни самого Катаева, разумеется, облаченные художественным вымыслом).
Бунин был учителем Катаева, Маяковский – другом. Два противоположных литературных направления. Интересно читать о них на контрасте. Много фрагментов произведений одного и второго. История о подаренном Маяковским Катаеву названия романа «Время, вперед!», история смерти Маяковского и Бунина.
Любопытно, что чувствовал Катаев, знакомый с Маяковским, когда бродил по улице имени Маяковского, видел памятник поэту, своему другу?
Эти произведения переполнены литературными приемами. Хороший, красивый язык, который надо читать, вкушать, чувствовать.

Валентин Катаев «Уже написан Вертер»

Вокруг этой повести и внутри ее интересно вообще все. Но есть проблема – она мне не понравилась.

Самое антисоветское произведение Валентина Петровича опубликовано в 1980 году в «Новом мире». Сам товарищ Андропов оценил повесть как политически вредную и извращающую роль ВЧК в борьбе за нашу и вашу свободу. И это, несмотря на то, что Катаев пытается перевести стрелки, мол, это все троцкисты, не партия большевиков. Не помогло. В результате повесть запретили упоминать. С другой стороны, Катаева обвинили в антисемитизме, что тоже не добавляло повести очков.

Я согласен с тем, что повесть антисоветская. Однако, если с товарищем Андроповым согласиться частично можно, роль ВЧК и вправду не самая радужная, то следов антисемитизма я, хоть убей, не обнаружил. Другое дело, что главный антисоветский акцент, на мой взгляд, вовсе не в роли ВЧК, а в том, что автор на одну чашу весов ставит идеалы революции, а на другую любовь. И у Катаева любовь важнее. Вот где главная антисоветчина.

У всех героев книги есть реальные прототипы, и у сотрудников ЧК в том числе. Мало того, частично главный герой списан с самого Катаева, тот тоже какое-то время в тюрьме сидел. Сейчас это уже факт открытый, однако в семидесятые говорить о том, что ты был участником белого движения, хоть потом и перековавшимся, было не очень. А уж лет за сорок до этого ....

У повести довольно сложная композиция. Все эта написано в виде одного большого сна, причем, судя по всему, сна не одного человека. Структура абсолютно нелинейна, густо перемешано время, мы скачем вперед и назад по временной шкале постоянно, чуть ли не внутри одного абзаца. Скажу так, как литературная игра «а вот как я еще могу» это прям круто, чистой воды импрессионизм – мазки, туман, серо-черные краски (когда читаешь кажется, что все время ночь). Однако ...

На мой взгляд, Катаев сильно перемудрил. Он хотел написать несоветсткую повесть в несоветском стиле. Ему это удалось. Только за потоком метафор и во временных скачках стала пропадать цельность, уходить смысл. Временами импрессионизм превращается в абстракцию. Может это и неплохо, но мне не зашло.

Стоит ли читать? Если бы сейчас на дворе был 80 год, то ради такой повести можно было бы душу продать. Но времена изменились. По мне так в этом чтении большого смыла нет. Но это лишь мое мнение, тут тот случай, когда я не уверен в себе, и, возможно, эта повесть понравится.

Из щегольства Валентин Катаев, парень, прошедший на тот момент самую кровопролитную - Первую мировую - войну, носил осколок, извлеченный из его тела, на цепи браслета.

Этот совет будущему писателю дал ему его наставник, Бунин. Странная история, странная встреча. Странная книга, написанная пятьдесят лет спустя, не столько мемуары, сколько история взросления - рассказанная беспощадно к самому себе.

Знакомство Бунина и Вали Катаева состоялось, когда последний был упрямым и целеустремленным гимназистом, еще рисующим движущиеся картинки - боксеров и ныряльщиков - на полях своих тетрадей. Уже после была война, революция, уличные бои и расставание навсегда.

Эта книга о том, чтобы описать этот самый вечер, не нужны нагромождения пышных и ничего не выражающих слов. О том, как увидеть и понять самую суть явления, будь оно великим или совсем не важным. О том, что не стОит писать красиво, как не стоит фальшивое золото осколка снаряда - иногда для верной картины хватит и одного простого слова.

Написана "Трава забвенья" от лица уже состарившегося и состоявшегося писателя, живущего на государственной даче. Он помнит Одессу в эпоху революции, наполненную кем и чем угодно - революционными матросами; белыми бандами; китайскими торговцами; бегущей из столиц "белой костью"; выстрелами за окнами. Вербовку народных корреспондентов в глуши; тиф; бедные темные хаты; степь, где красному агитатору, которому оружие не положено, в случае встречи с неприятелем оставалось надеяться только на умение скрываться в ковыле.

И все-таки мир ему по-прежнему интересен, он может отправиться искать садовника, чтобы узнать название незнакомого цветка, расцветшего в саду.

Для него и память, и забвение - одинаково важные силы, действующие в мире, но все-таки, все-таки побеждает память.

“Ваши ожидания - ваши проблемы” - так бы можно было бы ответить на все мои претензии к этой книге. Мне не понравилось содержание, не понравился стиль, не понравился сам автор, - последний пункт, как я понимаю, разделяло множество людей. Уже в названии скрывалось ожидание чего-то прекрасного, захватывающего, опасного, - а получила я то, что получила, и само название оказалось позаимствовано из черновиков Пушкина. Очень безопасная, домашняя, беззубая литература. Хотели почитать что-то про революцию? Получите даже не сказочки для октябрят, а книгу дистиллированных и дезинфицированных воспоминаний, происходящих в околореволюционное время. Никакой войны, никаких боёв, никакого героизма или предательства. В книге мельком упоминаются голод, от Гражданской осталось только одно название, как если бы в театре вместо декорации на куске картона писали “дерево” и “замок”. Ни одна по-настоящему серьёзная тема тут не раскрывается. Из биографии Катаева мы знаем, что он воевал, был отравлен газами, - если хотите узнать про это подробнее, то “Алмазный мой венец” вам никак не поможет. Как жили в первой половине двадцатых годов? Лучше возьмите другую книгу, потому что здесь будет только максимально стыдливо обрисована некоторая скупость быта, а всё остальное пространство займут так называемые литературные байки. Как мы пили с Есениным, как я восхищался Маяковским, как мы с Багрицким ехали в поезде и читали стихи, как я целовался с сестрой Булгакова. Для поклонников упомянутых поэтов и писателей это может быть интересно, но и тут истории все пресные, пустые. Единственный эпизод, который пробудил во мне хоть какое-то любопытство к тексту, был рассказ о создании “Двенадцати стульев” и начале творческого пути брата Катаева, Е. Петрова. Тут история отходит от традиционной линии “выпил-попал в поэтическую тусовку-прославился”. Сильные эмоции, но совсем другого рода вызывает также рассказ об Олеше, который, как сообщает нам автор, ничуть не смущаясь и сохраняя привычную ироническую манеру, “ухаживал” за школьницей, ещё игравшей в куклы, эдакой русской Лолитой, хотел воспитать под себя и взять замуж. В отличие от Набокова, с творчеством которого Катаев был знаком, автор не видит в этом ничего предосудительного и даже не пытается показать читателям ненормальность произошедшего. Как он дружил с Олешей, так и продолжил дружить, и холодок пробирает от абсолютной будничности и спокойствия, с которым автор расписывает эту историю. Могло ли это напугать девочку, каково ей было общаться с Олешей, был ли риск насилия, - эти “женские” вопросы писателя совершенно не волнуют. Впрочем, это неудивительно, - я читала книгу в редакции с подробными комментариями, и там приводилась цитата Бунина, “учителя” Катаева, которому тот якобы заявил, что “за сто тысяч убьёт кого угодно”. Куда уж тут до осуждения “ухаживаний” со школьницами! Кстати, стилистически Бунин и Катаев бесконечно далеки - “вам до него как до Полярной звезды”, как было сказано в “Алмазном венце” кем-то из авторских знакомцев. Читается легко, но предложения как будто урезанные, не дышат полной грудью, словно автор старадет лёгочной болезнью. Может быть, это вкусовщина, но для меня Катаев находится в какой-то очень непривлекательной точке между меткой краткостью и “высоким стилем” и не знает, куда ему податься. В общем, нет каких-то явных огрехов, но удовольствия лично мне этот роман принёс мало - на трояк.