Трудно быть богом

Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными... или еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой

Бедные боги! Они не могут ни сотворить людей заново, ни бросить их на произвол судьбы. Ведь они их создали. А если на месте богов - люди, наделенные силой и знанием? Способные просветить, повести за собой, научить жить по-настоящему, а не влачить жалкое существование? Казалось бы, пусть только появится такой вождь, и начнется новая жизнь! А в реале - что можно сделать, если тебя никто не слышит? Неподатлива природа человеческая! Ты дай нам все, сделай нас лучше, сотри все плохое, дай свои божественные молнии, дай железную птицу, обнажи за нас свой меч, и чтобы все это здесь и сейчас! Дай, дай, дай... Вот о чем люди говорят с богом! Выпрашивают того, другого, не осознавая, чтО будет, если получить все и сразу! И даже лучшие из них - Будах, Арата - не понимают, что бог не может решить разом все проблемы, даже если и очень захочет... Потому что это должны сделать сами люди. Которые, в свою очередь снова и снова хотят все сразу, либо ничего. А если не получают, чего хотят - то и боги им не нужны...

- Вам не следовало спускаться с неба, - сказал вдруг Арата. - Возвращайтесь к себе. Вы только вредите нам.

• Это не так, - мягко сказал Румата. - Во всяком случае, мы никому не вредим.
• Нет, вредите. Вы внушаете беспочвенные надежды... Уходите отсюда, дон Румата, вернитесь к себе на небо и никогда больше не приходите.

И сколько должно пройти времени, чтобы люди перестали ждать от Бога решения всех проблем разом? И начали надеяться на свои силы!

- Я не звал вас. Я никогда никому не молился. Вы пришли ко мне сами. Или вы просто решили позабавиться?
Трудно быть богом, подумал Румата.

"Трудно быть богом" было у меня чем-то вроде навязчивой идеи последние лет десять, но я понимала, что, наверное, еще не доросла до этой книги. И все ждала, ждала какого-то знака, что ли, необходимости прочитать эту книгу. Дождалась. Перевернула последнюю страницу, на которую смотрела так много раз, и поняла, что осталось только ощущение бесконечной усталости и полной опустошенности.

Эта книга - практическое пособие по человеку, по самым темным и сокровенным уголкам его души. Она выворачивает чувства наизнанку и дает тебе пару пощечин, заставляя открыть глаза и с ужасом и восхищением продолжать переворачивать страницу за страницей. Она одновременно укрепляет веру в человечество и разрушает ее, вдохновляет и полностью деморализует.

Ее всю можно растащить на цитаты, каждый абзац выучить наизусть и вспоминать во времена черной тоски и безудержного веселья. Ее не хочется выпускать из рук и одновременно тянет поставит на самую дальнюю полку книжного шкафа. Осторожно провести пальцами по корешку и от бессилия стукнуть кулаком по обложке.

Потрясающее, безумное, сильное, грустное, завораживающее, зачаровывающее, рвущее на части и вновь собирающее воедино произведение искусства. Какого это - быть богом? Может ли бог сойти с ума и потерять веру в людей? Может ли бог хоть раз в жизни позволить себе стать всего лишь человеком?

Это очень грешно, но когда я с тобой, мне не нужен бог.

Ярче всего я вижу, как благородный дон Румата Эсторский подбирает мечи, спускается по лестнице в прихожую, разворачивается лицом к двери и ждёт. Ждёт, когда она упадёт. И пока он ждёт, я думаю о том, как правильно и поделом им всем сейчас достанется. И радуюсь. Зная, что это зло, зная, что это казнь, зная, что так нельзя и что потом, после всего, останется один-единственный вопрос: «Боже, Антон, что же ты над собой сделал?». Почти по Достоевскому, да.

И всё-таки я жду. Того, о чём в романе не расскажут, потому что о таком лучше не говорить. В той системе координат, где раскручивается мир Полудня, где люди ставят своей целью бескровное воздействие на развивающиеся человеческие сообщества, об этом как-то не принято. Хотя, конечно, случается всякое, и не каждое общество, в конце концов, можно уложить в прокрустово ложе «базисной теории».

Арканар уверенно шагает навстречу тоталитарному «рассвету», «серые штурмовики» расчищают ряды королевских подданных, устраивая погромы и казни «книжников» — мыслящей человеческой прослойки, народ при этом звереет и упивается собственной дикостью, а власть потихоньку заручается поддержкой криминальных авторитетов. Страшный нарыв вот-вот лопнет и страна захлебнётся кровью, однако Бог, обладающий возможностями, в разы превосходящими все достижения местной цивилизации вместе взятые, не может ничего сделать. Потому что руки его связаны великим земным гуманизмом, преклонением перед Человеком, любовью к нему и верой, безграничной верой в мудрость его и милосердие.

Возможно, только те, кто в детстве, нарушая все правила, лез под запрещающие знаки, и способны разглядеть за происходящим настоящую опасность, разглядеть и спросить себя: «Да полно, люди ли это? Неужели они способны стать людьми, хотя бы со временем?» Нет, благородный дон Румата не открещивается от всех и сразу, он глубоко привязан к тем немногим, кто смог подавить в себе зверя и шагнуть за границы дикости, ему дороги настоящие книгочеи — поэты, врачи, учёные, он ценит дружбу с весёлым никогда не унывающим бароном Пампой, заботится о сообразительном мальчике-слуге Уно, любит хрупкую искреннюю Киру… Но при этом твёрдо помнит, что именно эти, самые дорогие сердцу, беззащитные и красивые люди падут первыми. Те, кто равняют всех под одну гребёнку, не задумываясь, срежут их светлые головы. Румата помнит об этом, но до самого последнего момента держится за свою земную душу, за свою веру и за своё прошлое, без которого не будет и никакого будущего.

И всё же когда бог из милосердного превращается в карающего и вершит своё страшное правосудие, это не может не радовать, несмотря на кровь и пепел. Потому что хочется справедливости и наказания виновных. Вот только… герой не бог. Он человек. А человек, допустивший, что имеет право стать богом, почувствовавший себя им и не очнувшийся вовремя, переступает некий нравственный барьер, за которым уже нет того, человеческого, что составляло до этого саму его сущность. Частичка души — самая дорогая и ценная — отлетает и растворяется в воздухе, и вот уже среди своих, равных себе, подобных и близких сердцу, бывший дон Румата чувствует себя чужим. И Анка, верный друг и помощник, отшатывается от протянутых к ней рук, приняв за кровь земляничный сок на пальцах. И невозможно, невозможно быть богом, оставаясь при этом человеком.

ДИСКЛЕЙМЕР: слово "фашизм" и производные от него употребляются в тексте всего 13 раз и один раз в заголовке. Автор снимает с себя всякую юридическую ответственность за возникающие у читателя данной рецензии любые аллюзии и ассоциации с бывшими и существующими странами и режимами Земли; все официальные письменные претензии прошу отсылать на планету Гиганда.

Братьев А. и Б. Стругацких нынче принято поругивать. Маятник мнений качнулся и вместо восхищения "провидцами и смелыми критиками Системы", имевшим место в начале 90-х, да и позже, нынче в работы известных фантастов нет-нет, да и полетит гнилая помидорка. Одним читателям не нравится вера братьев в грядущую победу Мирового Коммунизма, другим, напротив, не по душе их более поздний либерализм, третьим влом еврейство Стругацких, четвертым вообще незнамо что.

Тут много несправедливого. Был в творчестве Стругацких период истового размахивания красным флагом, например, в повести "Полдень, ХХII век" (1962). Но знающий человек отметит и подмигивание "своим" в "Понедельник начинается в субботу" (1965). Т. е. практически одновременно шел у них любопытный "двоящийся" творческий процесс. И отрицать факты нельзя: братья Стругацкие -- это выдающиеся советские писатели-фантасты. Нет, скажем даже так: они великие советские писатели-фантасты! (Назвать их просто "великими советскими писателями" язык не повернется, да и сомнительный это комплимент, по правде, быть великими совписами.) Фантастами ведь быть куда лучше, советская фантастика, в отличие от прозы соцреализма -- она и по сей день живая.

Автору этих строк лично и субъективно очень нравятся "срединные" работы Стругацких, времен конца 1960-х-начала 70-х годов. На мой взгляд, это их личный расцвет, личный Мир Полудня. Конечно, знакомиться с многими текстами братьев надо в юности, когда свежо и ярко восприятие. Тем, кто их еще не читал, рекомендации такие (особенно мальчишкам, для них там есть экшн): «Хищные вещи века» Аркадий и Борис Стругацкие (1965), «Обитаемый остров. Малыш» Аркадий и Борис Стругацкие (1969), «Пикник на обочине» Аркадий и Борис Стругацкие (1972). Оба продолжения "Обитаемого острова" зануднее, там уже идут рассуждения и философия. А в перечисленных вещах настоящий рай для подростка с воображением! Читатель прибудет в странный город, где распространяют опасный радионаркотик "слег", а молодежь бездумно танцует на дискотеках-"дрожках" (предсказаны рейвы!) и совместно с советским космонавтом Иваном Жилиным проведет свое расследование ("Хищные вещи века"). Вместе с пилотом дальнего космопоиска землянином Максимом Каммерером попадет на странную вогнутую планету Саракш, где идет вечная война и всех жителей зомбировали телевышками, и почти спасет их всех ("Обитаемый остров"). Наконец, вместе со сталкером Редриком Шухартом из городка Хармонт сам притащит из Зоны инопланетный хабар и тут же сбагрит его в баре "Боржч" ("Пикник на обочине"). Можно, вслед за режиссером Тарковским, найти здесь массу глубинных смыслов (в "Пикнике", послужившем основой для фильма "Сталкер"). А можно просто рассмотреть перечисленную тройку произведений Стругацких как очень качественный sci-fi. Или, даже, как приключенческие романы для тинейджеров на инопланентную тематику. И, надо сказать, что это просто отличные книжки для "школьников и юношества"! Такая трактовка творчества фантастов тоже, в общем, годна.

Но мой настоящий лидер по личным подростковым впечатлениям -- это не очень большая повесть братьев Стругацких "Парень из преисподней" (1974). Нарочно, чтобы "не сбить настройку" не перечитывал текст и пишу исключительно по детским воспоминаниям, с дистанции... Ну, в общем, много лет с тех пор прошло. Кстати, изначально повесть была написана как сценарий для Одесской киностудии. И то, что это бывший сценарий, чувствуется сразу же по особой кинематографичности текста и возникающей в воображении читателя картинке. Особенно это касается батальных сцен на Гиганде. Возможно, не за то произведение Стругацких второпях схватился режиссер Бондарчук-юниор. Надо было брать "Парня из преисподней", а не "Обитаемый остров". Но что сделано, то сделано... Красивый, конечно, актер Василий Степанов (м-да, бедный парень!).

На планете Гиганда идет длительная ожесточенная война между Герцогством Алайским и Империей, уровень их вооружений примерно соответствует середине ХХ века Земли. И как же это все талантливо у Стругацких получается! Какие превосходные словесные находки тут сделаны. Например, чтобы не раздражать советскую цензуру словом "бронетранспортер". Нет, не бронетранспортер! А: "Появились имперские бронеходы." А затем и "имперские бомберы" Ну, и так далее, в том же духе... Это силы "врагов". А у "наших", по сюжету, юный курсант элитной военной школы Герцогства по имени Гаг из подразделения "Бойцовых Котов", спешно брошен на фронт, где прорвались превосходящие силы имперцев.

Повторюсь: Боже ж ты мой, как братья Стругацкие нарисовали армию, как они изобразили бой! Как любили писать провинциальные критики в начале 2000-ых, "вкусно". Конечно, это была самая настоящая протофашистская эстетика и спелым зернышком она легла на благодарную почву, в девственные мозги советских подростков, в юные их головушки. Ведь как мастерски "сделаны" у Стругацких все эти воинские подразделения Герцогства: какие-то, кажется "барсуки" (ну, это типа, рядовая пехота), потом "бойцовые коты", все они бравые юные ребята, и, наконец, элитный спецназовец Герцогства из бригады "Голубых Драконов". По совместительству, это прогрессор с Земли. Гаг обожает "голубых драконов", а в родного герцога так просто влюблен. Фашистский гомоэротизм, не без этого, да-с.

И беретики набекрень, погончики, нашивочки... В общем всё, как нравится мальчикам-подросткам. Книжка же как бы детско-юношеская. И у подростков легко возникает чувство сопричастности сверстнику-герою. Особенно к таким красивым картинкам. Вероятно, из всего этого милитаристски-фашистского коктейля Стругацких сегодня вышел бы отличный рисованный комикс. А затем, возможно, и кинокомикс по его мотивам. Ну, что ли, как лента "300 спартанцев" Зака Снайдера? Кстати, и это тоже криптофашизм, ребята! Так говорят кинокритики.

Но что же, братья-писатели при попустительстве советских властей и цензуры, пропагандировали фашизм? Любой грамотный литкритик ответит вам: нет, разумеется, нет! (Хотя с цензурой у наших фантастов бывали проблемы.) Писатели критиковали, осуждали фашистское и милитаристское устройство государства и общества на планете Гиганда. Были вообще против войн. Не будем вдаваться в длинные рассуждения и приводить в подтверждение пруфы. Но поверьте, что это действительно так. И вытащенного из пекла боя "голубым драконом" и земным разведчиком Корнеем курсанта Гага земные врачи оживляют из мертвецов, а он потом все никак не поймет, что это у него за зажившая дырочка в области сердца, а гуманный доктор темнит, странно смотрит и отводит в сторону глаза. И паренек-пацифист Данг с Гиганды там присутствует (фашист Гаг его страшно изобьет). И прочее хорошее и доброе имеется. Но все блекнет перед дичайшими красками инопланетного фашизма, возможно, слишком талантливо изображенного.

Интересно, почему вдруг возникла именно такая эстетика в середине 70-х в СССР и откуда? А вот, созрели у братьев Стругацких такие ощущения, писатели вообще тонко чувствуют время. Для цензуры они выразили протест против западного империализма и милитаризма. Но, не исключено, что на самом деле просто однажды внимательно просмотрели несколько утренних выпусков военного киножурнала ЦТ "Служу Советскому Союзу". Можно предположить, что актуальным для Советского Союза тех лет Zeitgeist-ом братья одновременно и ужасались, и чуть восхищались. Это, как сегодня писательница Татьяна Толстая отвечает на вопросы, почему не удаляет из френдов на Фейсбуке откровенных негодяев: "Любуюсь!". Так и Стругацкие видимо, наблюдали за устрашающим видом советской военной машины, мерно катящей к ядерному Армагеддону. Сделать они все равно мало что могли. Но вот, вышла в 1974-ом их повесть "Парень из преисподней".

Гипотезу про влияние тогдашнего советского Zeitgeist-а на творчество братьев-фантастов подтверждает ряд отечественных фильмов, вышедших чуть позже, в 1977 и 1981 гг. Это ленты "В зоне особого внимания" и "Ответный ход". В этом кино предстает практически та же, что и в повести Стругацких, протофашистская эстетика, пусть дело происходит уже не на Гиганде, а в СССР. Все те же пятнистые комбинезоны десантников, нашивочки, беретики... Героизм и самопожертвование. В те же практически годы, в США на экраны прорвались актеры-качки Шварценеггер и Сталлоне. Вышли в прокат ленты "Терминатор-1", "Коммандо", "Хищник", цикл фильмов про Рэмбо. Интересно, что при том, что это был также явный всплеск культурного фашизма, никакого сходства со стилем Стругацких не было и в помине. То была совсем иная эстетика и иной фашизм. Не наш, не советский, товарищи!

А близость милитаристского советского кино времен позднего Брежнева с фашистской эстетикой "Парня из преисподней" Стругацких усиливала, несмотря на все производимые бравыми парнями в униформе верные удары маваши гири, некая деревянность и не живость советских актеров. Будто бы, как и "бойцовый кот" Гаг из повести, все они уже имели простреленную дырочку в области сердца.

Сейчас мне хочется танцевать джигу-дрыгу. Внезапно так. Потому что я наконец-то нашла вторую книгу Стругацких, которая меня восхитила. Правда она практически местами задевает те же самые темы, что и первая, "Трудно быть богом", на которую я даже рецензию не смогла написать, столько вопросов она подняла, столько чувств всколыхнула. Наверное, стоит сделать вывод, что мне интересны темы, а не сами Братья. Ну что же, пусть так.

"Малыш". Честно говоря, я не ожидала ничего хорошего от этой повести, столько раз уже обламывалась в восприятии творчества сего коллектива писаталей. Но тут я увидела ее в бесплатных книгах на телефоне, и что бы нет то, и читала и читала и читала и читала, в общем, как я провел последнюю неделю? Я ее провел с "Малышом".

Космическая экспедиция землян в количестве четырех человек прибыла на отдаленную безжизненную, как полагалось, планету с разведывательными целями, уточнить, подходит ли она в качестве нового местожительства для другой космической расы, чья планета умирает. После приземления команда натыкается на потерпевший катастрофу земной корабль, в котором, как оказалось, пилотами были семейная пара, Александр и Мари, покинувшие Космофлот, ударившиеся в бродяжничество. Пока они бродяжничали у них родился ребенок, и к моменту катастрофы Малышу исполнился год. Год, Карл! Но он выжил в абсолютно стерильном, мертвом, пространстве. Как? Сам по себе? Это нереально. Обезьян, медведей, волков и прочей живности, необходимой для воспитания Маугли на планете нет. Фантастика. Но как оказалось, тут есть...

В общем, история Малыша - это история про контакт. Малыш являет собой промежуточную форму жизни, уже не совсем человек, еще не совсем инопланетянин. И это грустно, практически до слез. Он может многое из того, что пригодилось бы для жизни на этой планете - выживать в -20 Цельсия голышом, летать над болотами и трясинами, его не царапают острые ветки, он умеет думать лицом и руками, он плохо себя чувствует в окружении других людей. Аборигены воспитали его так, чтобы он никогда не смог вернуться к людям-землянам. Но Малыш - все-таки человек, он хочет играть в мяч, ему нравится разговаривать с себе подобными, он скучает по маме и папе, он все-все помнит. Все-таки как важен первый год в жизни детей, такова сила импринтинга. Он может не помнить лиц, но он помнит фразы. По бим-бом-брамселям! Щелкунчик! Феноменально! В эти моменты мне, как Майе Глумовой, хочется заплакать. Хочется восполнить Малышу утраченное детство, но если ему так плохо и печально от контакта с людьми, стоит ли продолжать контакт? Но за этим контактом стоят века науки...

Стоит ли прогресс, космический ли, научный, психологический, вообще любой, человеческих жизней, даже пусть одной человеческой жизни? Это извечный вопрос, и сейчас человечество решает, что стоит. Но если прогресс достиг уже того уровня, когда уже все есть, выйдет ли это человечество на гуманизм? Или так и будет вечно гнаться за недосягаемым? И если вдруг случится-таки контакт, в который я, наверное, верю, будем ли мы уважать желание другой стороны на отказ от общения? В "Ложной слепоте" Питер Уоттс говорит, что не будем. В "Малыше" Стругацкие говорят, что будем. Остановимся или будем насаждать свое, как Америка демократию? Честно говоря, вот в такой "альтруизм" я не верю. Мне кажется, будут миссии и будут миссии, и каждый раз после очередного отказа, человечество будет глодать мысль, что вот же оно так близко, это чуждое, но доступное. И когда-нибудь кто-нибудь сорвется и насадит таки нашу дерьмократию.

Помимо важных общепланетных философий были чрезвычайно интересны частные детали, в особенности про то, как Малыша приспособили к выживанию на этой планете. Он разговаривает мускулами лица, что выглядит дико и неестественно. Он думает, разбрасывая руками листья или строя из камешков пирамидки, то есть не пирамидки, а что-то, какую-то фигуру, странной и неестественной для человеческого глаза формы, но на удивление гармоничную и равновесную. Где-то было уже про эти странные, чуждые фигуры. То ли у Булычева в "Алисе", то ли у Нортон в "Королеве Солнца", то ли у Брэдбери в "Марсианских хрониках". Когда человек не может долго находиться среди этих фигур, или жилищ, настолько они чужды, начинает болеть голова, становится плохо. А мне почему-то близок подход Уоттса, что контакт наш будет с существом настолько, НАСТОЛЬКО, чуждым, что мы даже не сможем его распознать. "Общение" происходить будет каким-то неизвестным еще способом, но мы его воспримем только в качество электро-магнитного излучения, и никаких жилищ мы и в помине не разглядим. Хотя вот посмотреть хоть раз на безумные формы мне хочется.

"Малыш" - небольшая повесть, стилистически, мне кажется, очень похожая на некоторые фантастические повести Булычева. Вообще у них мало общего, но вот "Малыш" ну очень похож, неуловимо, правда, на тот же "Поселок". Как-то не получается у меня думать про "Малыша" в отдельности, только в сравнениях. Так вот, если их все-таки сравнить, то у Стругацких не так динамично, не так остросюжетно, у них более размеренный темп, более философская задумка. Но что-то общее тем не менее есть.

Это просто потрясающе. Не знаю, были бы у меня иные впечатления, если бы историю я читала, но радио спектакль великолепен. Идеальна не только озвучка героев, но звуково сделано так, что смотришь фильм без картинки.
Истории маугли не нова, но так загадочно, атмосферно рассказана, что к финалу наворачивает слезу. То ли от сочувствия к Малышу, то ли от расстройства, что история такая короткая. Хочется слушать еще и еще.
Прилетевший осваивать мрачную планету экипаж, находит обломки звездолета погибших супругов. Некоторые найденные вещи в звездолете кажутся странными, а разгадка их предназначения ужасает.
Эта повесть о планете Ковчег, суровой, но воспитавшей, вырастившей нуждающегося, желающего жить.
Или история одиночества. Малыша, создающего иллюзию общества, но вынужденно одинокого и Стася, который находится в обществе экипажа корабля, в котором нет согласия. Каждый тянет в свою сторону.
Нам так сложно договориться с стоящим рядом, где уж понять другую цивилизацию.

Ч-чеширский кот! Щелкунчик! Шарада! И нежно - Колокольчик!
Зарубки на память, действительно приятно...

Книга поднимает много проблем, но в рамках маленького объема вызывает кучу вопросов, при этом еще и навивает скуку. Мне откровенно не интересно было большую часть повествования, не смотря на всю динамику и просто кучу персонажей, я терялась и скучала. Проблема выбора искусства и науки была уж больно откровенно в лоб, на таком уровне дискуссию ведут в 16 лет, но никак не взрослые состоявшиеся мужчины. Проблема волны для меня вообще неадекватна, если каждый эксперимент с нуль-транспортировкой заканчиваются подобной трагедией, почему планета не обеспечена необходимыми средствами спасения за тридцать то лет? Нужным количеством кораблей или какими-то бункерами? Тут моя логика скрепит и просит все переделать. А если все переделать, то книга вообще перестает существовать. Гуманитарная проблема – спасать детей и брать решение на себя – тут я тоже не поверила и кривилась.
Как научная фантастика – много интересных идей. Как цельное произведение – ничего не понравилось.

Книга начинается с демонстрации боя, в который один из Боевых котов (вероятно боец, типа морских котиков) по имени Гаг практически погиб, но его спасли. Он оказывается жив, но совсем в другом месте.

Гаг обучен убивать и подчиняться приказам старших по званию. Его народ ведёт войну. Он настоящий солдат. Но сейчас он совсем не понимает, что ему делать, как быть, что он вообще хочет, кто эти люди вокруг него, зачем его спасли. Много вопросов будет раскрыто авторами, но ещё больше раскрыты не будут и нам придётся догадываться. Стругацкие часто любят оставлять концовку открытой, не давая в полной мере ответов на вопросы читателей.

Книга небольшая, ведётся как бы от лица главного героя. В целом она необычная и неплохая. Но как-то скомкано, не очень внятно и выразительно. Очень много вопросов остаются без ответов и вообще непонятно. Но читать было интересно.

Обычно начинают за здравие, а заканчивают за упокой, но тут получилось с точностью до наоборот – в начале книга заставляла меня недоуменно морщиться, в конце оправдала многие из возложенных на нее ожиданий. Сюжет не слишком замысловат: построив на Земле коммунизм, люди решили осчастливить жителей других планет и принести им то самое «светлое будущее». Но так как законы истории по марксизму неумолимы – революция неизбежна, но столь же неизбежно для нее нужны уже сложившиеся исторические условия – то боги с далекой земли в разы несчастней своих подопечных. Потому что они вынуждены жить по принципу «смотреть можно – трогать нельзя», и могут только наблюдать за целой вереницей трагедий, не в силах ничего предпринять, помогая исподтишка, если есть такая возможность. Неисправимых идеалистов забирают обратно на Землю и лечат от этой дури, но иногда ярость бессилия бывает слишком сильной, чтобы помнить о законах истории и правилах игры, не правда ли?
Несмотря на фантастическую канву сюжета, фантастики как таковой или фэнтези в книге очень мало – это, в первую очередь, сатира, причем настолько едкая, что от юмора в ней не остается ничего. И вот что странно: хотя в книге пишут о феодальном обществе, читаешь об обществе социалистическом. Пара оговорок о Земле обетованной и процветании коммунизма позволили Стругацким перенести действительность на другую планету и повесить на нее ярлычок феодализма, который ровным счетом ничего не меняет. Весьма узнаваемы после книг по истории СССР принципы «нам не нужен умный, нам нужен верный» и знаменитое «При чрезвычайных обстоятельствах действенны только чрезвычайные меры» - вот оно, оправдание революционного террора, который можно поддерживать бесконечно, если заявлять, что революция продолжается и нуждается в защите от вездесущих агентов империализма. Комичные до абсурда упоминания о конфискации книг и смертной казни грамотных людей, потому что если человек грамотен, он начинает думать своей головой, в какой-то момент перестают быть комичными. И есть жестокая и очень предсказуемая ирония в том, что с местным тираном доном Рэбой, который у меня всю дорогу вызывал ассоциации с Робеспьером, расправятся его же методами, потому что пролетарская революция пожрала своих же детей, как древнегреческий бог Кронос.
Но в этой книге нет богов, ни одного. Потому что более развитые технологии и огромный багаж знаний не делают человека творцом. Он мог бы стать им, если бы создал что-то – но это строго-настрого запрещено правилами.
Как художественная литература роман мне понравился не слишком, в частности из-за того, что написан несколько странно – от определенных фраз просто глаз нервно дергался. Впрочем, отдельные места более чем удачны, включая разговор Антона с Буддахом и финальную сцену, которая была невероятно изящна. Но зато в качестве политической сатиры он превосходен, а я фанат сатиры – и особенно политической.

И отдельно то, что было важным лично для меня: Человек рождается слабым. Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильнее его.