Мы

Я был уверен, что умру, уверен как никогда, и даже рассмеялся про себя, ужасно нелепая смерть, возможно, это даже попадет в британские газеты, а затем вспомнил о своих купальных трусах телесного цвета, с объемом талии 30 дюймов, тогда как в принципе он должен быть 34 дюйма, может быть даже 36, и я взмолился: Господи, пожалуйста, не дай им найти мое мертвое тело в трусах с талией 30 дюймов, не хочу, чтобы Конни при опознании увидела меня в этих детских плавках. Да, это мой муж, но плавки, плавки определенно принадлежат кому-то другому. «Господи Исусе! — воскликнул я и снова расхохотался булькающим смехом. — Господи Исусе, Конни, прости меня». Я вызвал в воображении ее лицо, то, о котором я всегда думал, — лицо на фотографии; это звучит сентиментально, понимаю, но, по-моему, в подобные минуты можно позволить себе быть сентиментальным. Вот такие дела. Я подумал о Конни, и об Алби тоже, о нашей маленькой семье, а затем сделал еще один вдох и из последних сил поплыл к берегу, стараясь скользить по поверхности воды.

Мы с Конни вечно препирались. Совместное воспитание Алби со всей остротой выявило несхожесть наших характеров — несхожесть, которая казалась даже забавной в те беззаботные дни, перед тем как мы стали родителями. Конни, с моей точки зрения, до неприличия наплевательски относилась к соблюдению формальностей и придерживалась политики невмешательства. Ну, если провести аналогию с ботаникой, то она представляла себе ребенка как нераспустившийся цветок; словом, родители обязаны обеспечить достаточно света и воды, а затем отойти в сторонку и наблюдать. «Он может делать все, что захочет, — говаривала она, — до тех пор, пока он счастлив и спокоен». Я же, со своей стороны, наоборот, полагал, что цветок следует привязать к бамбуковой палочке, обрезать лишние побеги и включить искусственный свет; если растение от этого становится только сильнее и жизнеспособнее, тогда почему бы и нет? Само собой, Конни лестью и уговорами усаживала-таки его за домашнее задание, и тем не менее она считала, что рано ли поздно его природные способности и таланты проявятся и без посторонней помощи. Я не верил в таланты от Бога. Что до меня, то мне ничего не доставалось с Божьей помощью, даже наука. Нет, я должен был упорно учиться, зачастую со стоявшими над душой родителями, а потому не видел причины, почему бы этого не делать и Алби.

- Моя точка зрения такова, - сказал я. - Посади среднего человека в комнату, где есть кисти для рисования или камера, предоставь ему сцену, дай карандаш и бумагу, и он непременно чего-нибудь да достигнет. Возможно, это будет неумело, бездарно, непрофессионально либо, наоборот, обнаружит некий потенциал, но любой, буквально каждый, может сварганить картинку, или стишок, или фото, или нечто в этом роде. Но посади этого человека в комнату с центрифугой, лабораторным оборудованием и химикатами - и он не произведет ничего, ничего стоящего, ну разве что… куличики из песка. И все потому, что наука основана на методологии, она требует рвения, прилежания и усердной учебы. Она гораздо сложнее. Просто сложнее. Факт есть факт.